Как огромная масса дымно-светлых зеркал;
А вверху, свирепее, разъяряется вал,
И бурун, — как подвижный бесконечный погост,
Где смертельное пламя, быстрый хаос из звезд, —
Как вращение лавы, что несется горой, —
И как серные хлопья, ужасающий рой, —
Мчится в бешеной пляске, мчится диким огнем,
Устремляясь за черным и немым кораблем.
Пирамидные глыбы многопенистых вод
Прямо к молнии мчатся и дробят небосвод,
Целым лесом спиралей восходя от зыбей,
Область неба пронзают бледной влагой своей.
Чу! корабль раскололся, он, как дуб, затрещал,
В час когда его ветви буйный вихрь оборвал.
Он разорван, расщеплен грозовою стрелой,
С раздробленною мачтой, весь окутанный мглой,
Он погибель впивает через каждую щель,
В бурном море он видит гробовую постель.
Мертвый остов несется над живою волной,
Точно труп, окруженный, как сплошной пеленой,
Дуновением смерти. Трюм затоплен, и вот
Волны выхода ищут, влага палубу рвет.
И она разломилась от напора воды,
Как от теплого ветра преломляются льды.
Но один еще целен, еще держится дек,
С человеком там тесно мертвый слит человек,
Друг для друга гробницей трупы служат кругом,
Так убитые в бреши кучей спят пред врагом.
Там два тигра, что, в трюме видя влагу зыбей,
В нестерпимости страха гнет порвали цепей
(То, что дало им смелость, в их темнице, внизу,
Здесь велит быть ручным, возвещая грозу);
Уцепившись когтями за поверхность доски,
Тигры жмутся друг к другу, полны смертной тоски.
Это все? Было тихо целых девять недель;
Все равно как бы севши на подводную мель,
Был корабль без движенья, посреди тишины,
На безветренной глади безглагольной волны;
Солнце в полдень — без тени, смертных полное чар,
Даже в лунном сияньи затаился пожар,
И возникли туманы, как свинцовая тьма,
И от этих дыханий зародилась чума,
И, как веред рождает на колосьях земля,
Сон холодный прокрался в экипаж корабля.
Между утром и ночью, трупы в койки вложив,
Мертвых в воду бросали те, кто был еще жив,
Трупы — трупы бросали в глубину, как бы в ров.
И акулы срывали их могильный покров,
И глотали их с тканью этих трупных завес,
Как Евреи глотали дождь из манны с небес.
Моряки умирали, и в тот день, как из туч
Гром прорвался, роняя жгучей молнии луч,
Их лишь семь оставалось. Шесть убило грозой,
Их, как мумии, черной разложив полосой,
А седьмого пронзило в грудь обломком, и он,
На обломке — обломок, был в ветрах вознесен,
И над бездной качался. Это все? У руля
Видно женщину. Небо — лик ее; не земля,
Так прекрасно лишь небо над простором морей,
В свете звездных сияний и закатных огней;
И прекрасный ребенок на коленях ее,
Он во всем выражает восхищенье свое;
Рад он трепету молний, и смеется громам,
Полногласному ветру, полнозвучным ветрам,
Манит тигров, чтоб встали и пришли поскорей,
