Перси Шелли – Застроцци (страница 4)

Со свойственной ему щедростью он помогал в то время Годвину, которому до крайности нужна была в то время большая сумма денег. В мае или июне Шелли впервые остановил свой взгляд на Мэри, дочери Годвина и Мэри Вульстонкрафт. Она только что возвратилась из поездки в Шотландию. Это была девушка лет семнадцати, с золотистыми волосами, с бледным чистым лицом, высоким лбом и серьезными карими глазами. У нее был сильный ум, большое нравственное мужество и твердая воля в соединении с чуткостью и жаром души. Вторая мистрис Годвин сделала несчастной домашнюю обстановку для Мэри. Ее и Шелли влекло друг к другу чувство, сначала казавшееся им дружбой, но вскоре они увидели, что это была любовь. В то же самое время — если только можно верить словам дочери мистрис Годвин Клэр Клэрмонт — Шелли не только убедился в том, что Гарриэт перестала любить его, но, как он утверждал, он знал наверное, что она изменила ему и вступила в связь с одним ирландским офицером, Райэном. Не доказано, чтобы у Шелли были улики, достаточные для такого обвинения; сама же Гарриэт уверяла в своей верности. Ее уверения поддерживают Торнтон Гент, Хукхэм, Хогг и другие. Но в 1817 году Годвин говорил, что он знает из достоверного источника, не имеющего никакого отношения к Шелли, что Гарриэт была неверна своему мужу еще до того, как они разошлись.

Мы можем вполне допустить, что Шелли мог уверить себя самого в том, чего на самом деле не было. Он написал Гарриэт, прося ее приехать в Лондон. По прибытии ее (14 июля) он сказал ей, что не считает ее больше своей женой, что сердце его отдано Мэри Годвин, но что он будет продолжать по мере возможности заботиться о ней. Потрясение и волнение, причиненные этим заявлением Шелли, вызвали болезнь Гарриэт, во все время которой Элиза Вестбрук находилась безотлучно при ней. Шелли умолял больную вернуться к жизни и здоровью. Но его решение расстаться с ней осталось непоколебимым. Сделав некоторые распоряжения касательно материального благосостояния Гарриэт, он приготовился, без ведома Годвина и его жены, бежать с Мэри. И утром 28 июля 1814 года беглецы были на пути к Франции. Они убедили Клэр Клэрмонт, дочь жены Годвина от ее первого брака, сопутствовать им. Опоэтизированный рассказ о днях страдания Шелли с Гарриэт находится, вероятно, в исповеди заключенного в сумасшедшем доме — в «Юлиане и Маддало». Более ясное изложение причин их разрыва с изменением имен есть в повести «Мистрис Шелли Лодор».

Переправившись из Дувра в Кале в открытой лодке, беглецы направились в Париж. Там они достали денег и пустились в путь, в Швейцарию, Шелли пешком, а Мэри и Клэр на муле. Из Труа Шелли написал Гарриэт письмо, которое было бы прямо непостижимо, если бы оно исходило от кого-нибудь иного, кроме Шелли. Он выражал в нем надежду, что она последует за ними и поселится в непосредственной близости от них, и он будет заботиться о ней. По прибытии в Бруннен на Люцернском озере они наняли себе комнаты; но, предвидя затруднения для получения денег на таком далеком расстоянии от Англии, они быстро повернули обратно, спустились по Рейну до Кельна и после шестинедельного отсутствия появились в Лондоне в половине октября.

Месяцы, проведенные в Лондоне от половины сентября до января 1815 года, были временем испытаний и горя. Годвин чуждался их. Сношения с Гарриэт, у которой в ноябре родился второй ребенок Шелли, сын, были тягостного свойства. Была крайняя нужда в деньгах, и в течение нескольких дней Шелли пришлось разлучиться с Мэри и скрываться от кредиторов. Но начавшийся 1815 год изменил его положение. 6 января умер его дед, и Шелли оказался ближайшим наследником большого состояния. Уступив отцу свои права на часть имения, он обеспечил себе ежегодный доход в тысячу фунтов, а также получил значительную сумму на уплату своих долгов. Но, к несчастью, в то самое время, как улучшились его материальные средства, его здоровье стало ухудшаться. Летом он путешествовал по Девону, а в начале августа нашел себе счастливое место отдохновения в Бишопсгэте на окраине Виндзорского парка. В сопровождении Мэри и своего друга Пикока он провел несколько восхитительных дней в речном путешествии вверх по Темзе до Лечлэда. Он оставил нам воспоминание об этом в одном из своих ранних лирических произведений. По возвращении домой в аллеях большого Виндзорского парка он написал первую поэму, показавшую, что гений его возмужал, — «Аластора». Это есть, в самом глубоком смысле оправдание любви человеческой — той любви, которой сам он искал и нашел. Это — порицание гения — ищущего красоты, ищущего истины, — который живет один, в стороне от человеческих привязанностей. Но все же участь этого одинокого идеалиста, говорит Шелли, менее печальна, чем судьба того, кто тучнеет в бездействии, «не мучаясь священной жаждой неверного знания, не обольщаясь чудесным суеверием». Эта поэма есть чудно вдохновенное воспоминание пережитого им за прошедший год — в ней его думы о любви и смерти, его впечатления от природы, навеянные швейцарскими горами и озерами, излучистой Рейсой, скалистыми ущельями Рейна и осенним великолепием Виндзорского леса.

В январе 1816 года у Мэри родился сын, названный Вильямом, в честь ее отца. Годвин все еще держался в отдалении от Шелли, хотя удостаивал принимать от него щедрые денежные дары. В конце концов Шелли начало это возмущать, но тем не менее он продолжал помогать Годвину, насколько он мог. Ему казалось, что Мэри и он будут счастливее в чужой стране, чем в Англии, где родные и прежние друзья отворачивались от них с гневом и стыдом. Было решено сделать эту попытку и пожить на чужбине. Отсутствие английских полей и небес могло быть отчасти вознаграждено уменьшением дороговизны жизни. В первые дни мая 1816 года Шелли, Мэри, маленький Вильям и Клэр Клэрмонт ехали в Женеву через Париж.

Ни Шелли, ни Мэри не имели ни малейшего понятия об отношениях Байрона к мисс Клэрмонт, когда они уезжали из Англии. Но Клэр упросила Шелли взять ее с собой в путешествие именно потому, что она надеялась встретиться там с Байроном. В Сешероне, маленьком предместье Женевы, встретились два великих поэта. Когда Шелли занял виллу по ту сторону озера, а Байрон скрылся от надоедавшей ему публики в вилле Диодати, между ними были постоянные сношения. Они гребли и катались на лодке вместе и в конце июня объехали кругом озера. Во время этой поездки был написан «Шильонский узник». Сопутствуемый Мэри, Шелли посетил Шамуни. Впечатление, произведенное на него швейцарской природой, можно видеть в поэме «Монблан» и в благородном «Гимне Духовной Красоте». Мэри также обратилась к творчеству и составила план своей повести «Франкенштейн», написанный по уговору, что каждый из друзей она, Байрон, Шелли и молодой врач Полидори — должны сочинить страшную историю с привидениями. Но, несмотря на все прелести Швейцарии, сердца Шелли и Мэри томились по Англии. Перед отъездом из Женевы они имели удовольствие познакомиться с Дж. Льюисом, знаментым автором «Монаха» — книги, которую Шелли еще мальчиком читал с упоением. В начале октября они еще раз вступили на английскую землю.

Но, казалось, они вернулись лишь для того, чтобы встретить несчастья. 9 октября Фанни, дочь Мэри Вульстонкрафт и единокровная сестра Мэри, уже несколько времени находившаяся в угнетенном душевном состоянии, покончила с собою ядом, в гостинице, в Свансее. Испуганный ее отчаянным письмом, Шелли поспешил к ней из Басза, где он жил в то время; но он приехал слишком поздно. Это волнение и огорчение пагубно отразились на здоровье Шелли, и хорошо еще, что в то время он нашел себе друга с веселым и бодрым характером в Лей Генте. Но несчастье шло за несчастьем. В ноябре Шелли начал разыскивать Гарриэт, которая исчезла с его горизонта и от своего отца. 10 декабря ее труп был найден в Serpentine river. Первое время после разрыва с Шелли она надеялась, что он вернется к ней; когда эта надежда исчезла, она была глубоко несчастна. Она жаловалась на стеснения, которые она испытывала в доме отца, и уже говорила о самоубийстве. За несколько времени до смерти она вырвалась из этой стеснительной обстановки. Ее трехлетняя дочь и ее двухлетний сын были отправлены к одному пастору в Ворвик. По словам Годвина, одно время она жила открыто с одним полковником; Годвин называет его имя. Потом, по-видимому, она опустилась еще ниже и была покинута. Извещая Шелли об этом ужасном происшествии, книгопродавец Хукхэм говорит, что, если бы она прожила еще немного, у нее родился бы ребенок. Судебное следствие подтвердило это. Шелли был глубоко потрясен, но не так, как если бы он считал себя виновным в этом несчастии. «Я призываю в свидетели Бога, если только это Существо смотрит теперь на вас и на меня, — писал он впоследствии Соути, — и я обязуюсь, если, как вы, быть может, надеетесь, после смерти мы с вами встретимся перед Его лицом, — я обязуюсь повторить это в Его присутствии: вы обвиняете меня несправедливо. Я не повинен в зле — ни делом, ни помышлением». Теперь он мог дать Мэри принадлежавшее ей по праву имя своей жены, и, не теряя времени, он обвенчался с ней (30 декабря 1816 года). Он потребовал своих детей от Вестбруков, но ему в этом было отказано. После томительных канцелярских проволочек лордом Эльдоном был поставлен приговор по делу, гласивший, что, принимая в соображение, что убеждения, проповедуемые Шелли, ведут к образу жизни, который закон считает безнравственным, дети не могут быть доверены его непосредственному попечению; но, так как он указывает подходящих людей для воспитания их — д-р и м-с Юм, — дети будут вверены этим попечителям на все время их малолетства, и отцу будет дозволено в определенное время видеться с ними. Решение канцлера не хотело быть резче, чем это казалось необходимым. Но отнятие детей было гораздо более тяжелым ударом для Шелли, чем смерть их матери. Одно время он боялся даже, что и малютку Вильяма возьмут у него.