И весь объем их озарен
Богатством собственных узоров,
Своим роскошным мастерством:
Не человек, здесь был творцом,
С неизменяющим резцом.
Но Леди слышала неясный,
Как прежде тихий, дальний звон,
И был туман багряно-красный
Все прежней силой потрясен.
И Леди устремляла в горы,
И на высокие соборы,
Полуиспуганные взоры.
И вдруг огонь из городов,
Всю землю сделавши багряной,
Взлетел, и блеском языков
Стал биться вкруг соборов, рдяный.
Как кратер серным бьет дождем,
Средь башен, капищ, в каждый дом.
Он падал каплями кругом.
И чу! раздался гул громовый,
Как будто бездна порвала
Свои тяжелые оковы;
Река от запада текла,
В долину падая с размаха,
Но Леди не внушая страха.
С неизмеримой крутизны
Струились бешеные воды,
И Леди, слыша гул волны,
Шепнула: «Башни — знак Природы,
И чтоб спасти свою страну,
Она разъяла глубину».
И вот их яростным приливом
Та Леди нежная взята,
Она несется по обрывам,
Где даль пожаром залита;
Прильнув к доске, плывет к высотам,
Увлечена водоворотом.
Поток, срываясь, вылетал
Из каждой башни и собора,
И свет угрюмый трепетал
Над пеной, вдоль всего простора.
Под ночью дыма, чей налет
Пятнал прозрачный небосвод.
Доска плыла в глуши расщелин,
Кругом, кругом, среди стремнин.
Казалось, путь был беспределен
Среди затопленных вершин;
Так на ветрах, воздушней вздоха,
Витает цвет чертополоха.
Но встречной силою волны
Доска успела очутиться
У самой городской стены.
Какое сердце не смутится,
Когда такой предстанет вид:
В дворцах огонь шумит, свистит.
Волна ее круговоротом
К вратам роскошным привела;
От дыма к сказочным воротам,
Как кровь лепилась, полумгла;
И все в ней стало восхищеньем
Пред этим мраморным виденьем.
Здесь проливало нежный свет
Бессмертье странных изваяний.
Не человеческих, о нет,
Но тех теней, но тех созданий,
