Перси Шелли – Застроцци (страница 109)
Когда Штайндольф закончил, по пещере раскатился звук всеобщих восторженных аплодисментов. Все так внимательно слушали сказку разбойника, что у Вольфштайна не было никакой возможности осуществить задуманное. Но теперь вокруг опять воцарилось разгульное веселье, и подлый заговорщик жадно поджидал момента, когда среди общей суматохи настанет благоприятный момент, чтобы попытаться незаметно подсыпать порошок в кубок главаря. Вольфштайн не сводил взгляда, полного злобы и мести, с лица их предводителя. Кавиньи не замечал его, поскольку был разгорячен вином, иначе необычное выражение лица его сообщника пробудило бы в нем подозрения или вызвало бы возбужденное замечание. Однако Джинотти не сводил глаз с Вольфштайна, который, как какой-то кровожадный и безжалостный негодяй, сидел в ожидании гибельного момента. Кубок пошел вкруговую, и в тот момент, когда Вольфштайн подмешал яд в вино Кавиньи, Джинотти, который прежде смотрел на него с жгучим вниманием, нарочно отвел взгляд. Затем он встал из-за стола и, пожаловавшись на внезапное недомогание, вышел. Кавиньи поднес кубок к губам.
— Мои отважные соратники! — воскликнул он. — Час уже поздний, но прежде чем мы разойдемся, я пью за удачу и здоровье каждого из вас.
Вольфштайн невольно содрогнулся. Кавиньи выпил кубок до дна, и тот выпал из его дрогнувшей руки. Холодный смертный пот выступил на его лбу, и в жутких конвульсиях он подался вперед, беззвучно прошептав: «Я отравлен». Он упал наземь словно труп. Все шестьдесят разбойников бросились к нему, и на руках у них он издал ужасный хриплый вопль, и последняя искра жизни покинула его тело. Один разбойник, искусный в хирургии, отворил ему кровь, но из-под скальпеля не вышло ни капли.
Вольфштайн без всякого страха перед своим преступлением подошел к телу и разорвал рубаху у Кавиньи на груди — на бледной коже виднелись большие багровые пятна, чье преждевременное появление указывало на чрезвычайно сильный яд.
Все горевали о смерти отважного Кавиньи, и всех удивила его смерть, и подозрение пало на Джинотти, который так внезапно покинул зал. Ардольф, которого бандиты выбрали новым главарем, ибо Вольфштайн отклонил это предложение, тут же послал за ним.
Пришел Джинотти. Его суровое лицо не изменилось, когда на него со всех сторон посыпались проклятья. Он стоял неподвижно, и ему, похоже, было безразлично, что о нем думают остальные. Он даже не снизошел до отрицания своей вины. И эта холодность убедила всех, а особенно нового главаря, в его невиновности.
— Пусть обыщут каждого, — сказал Ардольф. — И у кого в кармане найдут яд, тот и совершил преступление, и пусть он умрет.
Все встретили его слова рукоплесканиями. Как только возгласы утихли, Вольфштайн выступил вперед и сказал:
— Бесполезно скрывать, кто это сделал. Любовь к Мегалене воспламенила меня. Я позавидовал тому, кто должен был ею обладать, и я убил его.
Слова его прервали вопли бандитов, которые уже были готовы убить его, но тут вмешался Джинотти. Его высокая фигура вызывала благоговейный страх даже в сердцах бандитов. Все замолчали.
— Отпустите Вольфштайна, — сказал он, — с миром. Даю слово, что он никогда не выдаст нашего убежища. Обещаю, что вы его никогда больше не увидите.
Джинотти подчинились все — кто мог ему противостоять? От одного взгляда Джинотти душа Вольфштайна сжалась в ужасе, признавая свое ничтожество: он, не боявшийся смерти, не побоявшийся признаться в убийстве, готовый принять наказание, испугался взгляда Джинотти, словно тот был воплощением какого-то высшего и сверхъестественного существа.
— Покинь пещеру! — приказал Джинотти
— Разве не могу я остаться до утра? — спросил Вольфштайн.
— Если рассвет застанет тебя в пещере, — ответил Джинотти, — я должен буду предать тебя в руки тех, кому ты причинил зло.
Вольфштайн вернулся в свою одинокую келью, чтобы мысленно восстановить события этой ночи. Кто он теперь? Одинокий грешный скиталец, и нет на земле существа, которое он мог бы назвать другом, и неразлучен с ним только его вечный палач — совесть. В полудреме прошла ночь — призрак того, кого он так бесчеловечно убил, взывал к справедливости перед престолом Всевышнего. Окровавленный, бледный, страшный, он терзал его измученный разум. Смутные, необъяснимые видения проносились в его воображении, пока свежесть утреннего ветерка не напомнила ему о том, что пора уходить. Он собрал все, что ему досталось как доля за время пребывания в этой пещере, — сумма была немалая. Он выбежал из пещеры — и остановился. Он не знал, куда ему идти. Он быстро пошел прочь, пытаясь усталостью притупить страдания души, но бесполезно. Он не успел далеко уйти, когда увидел на земле женщину, как ему показалось, бездыханную. Он подошел к ней — это была Мегалена!
Буря радостных, немыслимых чувств закипела в его груди, когда он увидел ее — ту, ради которой он пал в бездну преступления. Она крепко спала, видимо, от усталости. Голова ее лежала на корне дерева, и лицо ее было подернуто здоровым, прелестным румянцем.
Когда прекрасная Мегалена очнулась в объятиях Вольфштайна, она сначала было испугалась, но, взглянув, увидела не врага, но друга, и ужас на ее лице сменился радостью. Во время всеобщего смятения Мегалена сумела сбежать из обиталища бандитов. Судьбы Вольфштайна и Мегалены объединило сходство их положения, и, прежде чем они покинули это место, взаимные чувства так овладели ими, что они принесли друг другу клятву верности. Затем Мегалена рассказала о своем побеге из пещеры и показала Вольфштайну драгоценности огромной стоимости, которые ей удалось спрятать.
— Как бы то ни было, — сказал Вольфштайн, — бедность нам не грозит, поскольку у меня с собой драгоценностей на тысячу цехинов.
— Мы отправимся в Геную, — сказала Мегалена.
— Да, любовь моя. Там мы полностью отдадимся друг другу, и нам не страшны будут удары судьбы.
Мегалена ничего не ответила, просто посмотрела на него с невыразимой любовью.
Был уже полдень, ни Вольфштайн ни Мегалена с прошлой ночи ничего не ели, и, ослабевшая от усталости, девушка едва могла идти.
— Мужайся, любовь моя, — сказал Вольфштайн, — еще немного, и мы найдем какую-нибудь хижину, постоялый двор, где сможем переждать до утра, а там наймем мулов и доедем до Пьяченцы, откуда легко доберемся до цели.
Мегалена собралась с силами. Вскоре они добрались до хижины, и остаток дня провели, строя планы на будущее. Мегалена, измученная непривычными трудами, рано уснула на неудобной постели, но лучшего ложа в хижине не нашлось. Вольфштайн, улегшись на скамью у очага, погрузился в размышления, ибо был слишком возбужден, чтобы уснуть.
Хотя у Вольфштайна были все причины ликовать, поскольку замыслы его увенчались успехом; хотя свершилось то событие, коего душа его так жаждала, но даже сейчас, когда у него было все, чем он дорожил в этом мире, он не мог успокоиться. Его терзали угрызения совести. Но, укрепившись духом, он попытался утихомирить пламя, пылавшее в его груди, сменить направление мыслей — тщетно! Ночь прошла беспокойно, и день застал Вольфштайна и Мегалену далеко от обители разбойников.
Они намеревались по возможности вечером добраться до Брено, а оттуда двинуться на другой день в направлении Генуи. Они спускались по южному склону Альп. Бурно наступала весна, и все вокруг было полно обновления и преображения. Благоуханные апельсиновые рощи наполняли воздух ароматом. Пологие холмы, по которым они порой спускались, заросли цветущим миртом. Лик природы был улыбчив и весел, и такие же чувства царили в сердце Мегалены. Она смотрела на того, кто завладел ее сердцем; хотя в душе она не хотела вспоминать события, в результате которых некий непонятный разбойник неизъяснимым для нее самой образом обрел любовь некогда надменной Мегалены ди Метастазио.
Вскоре они приехали в Брено. Вольфштайн отпустил погонщика и повел Мегалену на постоялый двор, приказав подавать обед. Снова они торжественно поклялись друг другу в вечной верности и нерушимой любви, а дальнейшее, что нельзя поведать бумаге, вообразите сами.
Был почти полдень. Вольфштайн и Мегалена сели за стол и вели беседу с той откровенностью и весельем, к которым побуждает взаимное доверие, когда дверь отворилась и хозяин постоялого двора сказал, что какой-то человек хочет поговорить с Вольфштайном.
— Скажи ему, — воскликнул Вольфштайн, несколько удивленный, желая предостеречься от возможной опасности, — что я не желаю с ним говорить.
Хозяин покинул комнату, но вскоре вернулся. С ним был какой-то человек огромного роста и в маске.