Перл Бак – Гордое сердце (страница 8)

– Я посмотрю, можно ли отчистить, – быстро сказала она.

– …спускаюсь вниз, а у тебя уже обед готов! Других таких и вправду нет!

Сьюзан улыбнулась и промолчала. В самом деле, почему ей так не нравится, когда Марк говорит: «Других таких нет»? Должно быть, от этого она чувствует себя одинокой. Хотела бы она быть такой же, как все. А Марк уже ел с жадностью проголодавшегося человека и при этом не закрывал рта.

– …без десяти двенадцать звонят и говорят, что дом Грейнджеров им не нужен, – рассказывал он. – Я уже начал набирать тебе, но подумал: «Зачем, просто поеду домой поскорее!»

– Чем им не понравилось у Грейнджеров? – с любопытством спросила она. – Прекрасный старый дом.

– Для слуг слишком далеко, – объяснил он.

– Может, им посмотреть летний дом Марси? – предложила она.

– А он продается? – спросил он.

– Кажется, я слышала, что теперь, после смерти мистера Марси, они переезжают за границу, – объяснила Сьюзан. – Не помню, от кого слышала, но…

– У тебя память как ежедневник! – воскликнул он. – И почему я сам об этом не подумал?

Марк встал и поспешил к телефону. Сьюзан ждала, чем кончится разговор.

– Шеф сказал, шикарная идея, – объявил Марк, снова садясь за стол. – А я сказал, это идея моей жены.

– О, Марк, зачем же? – с упреком воскликнула Сьюзан. – Мне просто случайно пришло в голову… вовсе не стоило говорить!

– Стоило, – резковато ответил он. – Тебе случайно пришло, а мне случайно – нет.

Сьюзан взглянула на него; сердце ее съежилось от страха.

– Я что-то сделала не так? – спросила она. – Марк, почему ты так сердито смотришь?

Он порывисто поднялся, подошел к ней и поцеловал.

– Что это ты села так далеко? – спросил он, подвигая ее стул к себе поближе. – Давай всегда сидеть рядом!

Сьюзан где-то читала, что любовь – сила, расширяющая наше бытие. Полюбив, начинают писать стихи или музыку, выполняют самые трудные задачи и те, кто никогда доселе не знал, что на это способен. Но у нее было не так. В любовь Марка она укуталась, как в теплое одеяло, – и не совершала ничего великого, даже в мечтах. Ни разу не поднималась на чердак, даже не вспоминала о лепке. Работы для рук хватало и в доме, который Сьюзан любила все сильнее день ото дня. Каждый день она творила свой дом заново, находя все новые способы освежить его и украсить, для каждой вещи находя самое безупречное место; потом шла на кухню, склонялась над поваренной книгой, вынашивала замыслы и тут же их осуществляла. А окончив все, довольная собой, полностью удовлетворенная своей жизнью, ждала, когда Марк вернется домой. Его любовью она окружила себя, словно стенами этого домика на краю леса.

Леса, о котором всегда помнила. Этот лес обманчив. Когда смотришь с улицы, кажется редколесьем, несерьезной рощицей; но стоит в него зайти – и будешь идти мили и мили, не встречая ничего, кроме заросшей темной чащи и почвы слишком каменистой и неровной, чтобы кто-нибудь решился сделать здесь вырубку и устроить ферму. Однажды встретишь темную речку, быстрый поток, мчащийся по ложу влажного черного камня, – и дальше снова потянутся бесконечные леса.

Марк этот лес терпеть не мог. В прошлое воскресенье, когда после обеда Сьюзан повела его сюда, брел рядом с ней молча, без всякого энтузиазма.

– Посмотри, какая красота! – говорила она, поднимая лицо к тенистым ветвям, листья на которых потемнели, достигнув середины лета.

– Как-то здесь жутко, – отвечал он. – Не знаю, почему я этого не заметил, когда делал тебе предложение? Хотя в тот день я ничего не замечал, кроме тебя.

Так, рука об руку, но в одиночестве, они дошли до реки, стиснутой черными каменными берегами.

– Должно быть, нужен миллион лет, чтобы промыть такое ущелье в твердом камне, – сказал Марк, и тяжесть этого миллиона лет немедля прибавилась к грузу их одиночества.

Они стояли на берегу, глядя вниз, как вдруг из провала донесся треск и грохот. Чуть ниже по течению, там, где река делала поворот, сорвался в поток большой камень. Прокатился по обрыву, ломая кусты, увлекая за собой землю и камешки поменьше, с грохотом плюхнулся в реку… миг смятения – и вода уже обтекала его с двух сторон, а он как будто стоял здесь веками.

– Пойдем домой, – сказал Марк. – Мы слишком далеко зашли. А об этом месте всякое рассказывают.

– Ты как-то говорил, что со мной леса не боишься, – напомнила она ему.

– И сейчас не боюсь, – возразил он. – Просто почему бы не гулять там, где светит солнце?

Так что они повернули домой. Когда выбрались из-под сумеречного древесного крова, солнце еще светило вовсю. Соседи возвращались кто с гольфа, кто с пикника. Вдалеке шли домой Люсиль и Хэл, а между ними топал Томми. Люсиль помахала Марку и Сьюзан, а Хэл крикнул:

– Жалко, ребята, что в клубе вас сегодня не было!

Марк помахал им шляпой, а Сьюзан рукой, и оба поднялись к себе на крыльцо.

– Надо бы иногда заглядывать в клуб, – сказал Марк. – А то еще решат, что мы зазнались.

– Не решат, – тепло ответила Сьюзан. – Они же нас знают!

Войдя в дом, она тут же забыла о Люсиль и Хэле – отправилась прямо на кухню и, напевая, занялась ужином.

– И все-таки, – сказал Марк несколько минут спустя, – очень легко дать людям повод думать, что мы зазнались. Особенно когда речь о таком человеке, как ты, Сью.

В этот миг Сьюзан резала померанцы для фруктового салата, думая о том, как чудесно будут смотреться на тарелке эти вспышки оранжевого – словно капли солнца. Услышав слова Марка, остановилась, выпрямилась с померанцем в руках, взглянула на него.

– Что ты имеешь в виду? – с удивлением спросила она.

Лицо ее раскраснелось; она почувствовала, что немного на него злится.

– Да ничего, просто знаешь… ты так уверена в себе, вечно рвешься вперед, и это… ну… может раздражать людей.

Сьюзан снова занялась померанцем. Слова Марка ее задели, но ему она об этом сообщать не собиралась.

– В нашем городе меня знают все и каждый, – негромко ответила она. – Всегда знали. И Люсиль, и прочие девушки, и парни.

Вдруг ей показалось, что Марк от нее страшно далек. Как-то раз, еще маленькой, Сьюзан случайно подслушала, что говорили о ней учителя. «Сью – странный ребенок, – сказала одна учительница другой. – Так непохожа на остальных!»

Она щелкнула выключателем, и Марк увидел ее лицо.

– Наверное, зря я это сказал, – произнес он медленно. – Ты… я просто хочу, чтобы ты была собой. Такой, как есть.

– А кем еще я могу быть? – ответила она. – Ладно, Марк, садись.

Попробовав салат, Марк сказал:

– Такого вкусного фруктового салата я никогда не ел! Сью, ты просто чудо!

Пригоршня слов вылетела из ее сознания и повисла на кончике языка. Сьюзан едва не выпустила их в Марка, словно змея – заостренное жало. «Осторожнее, Марк, это померанец – он горький!»

Но, если так сказать, Марк просто посмотрит на нее с невинным удивлением. И Сьюзан удержалась. Слишком уж легко она обижается. И давно уже убедилась: когда обижена, лучше держать язык за зубами. Поняла еще в детстве, заметив, что пугает мать, когда говорит все, что придет на ум. В первый раз, заметив в глазах матери страх, Сьюзан убежала к себе и долго плакала. А потом дала себе обещание: «Никогда, никогда, НИКОГДА не стану никого пугать оттого, что мне обидно!» – и об этой клятве помнила до сих пор.

– Возьми добавки, милый, – сказала она Марку и сама наполнила его протянутую тарелку.

Но в лес они больше не ходили. Марк не хотел, а Сьюзан не желала бывать там без него. Однако вдруг, без причин, вспомнила кое о чем другом. Наверху, на чердаке, ждала ее неоконченная голова. Иногда она поднималась на чердак прибраться и протереть пыль, но ничего там не делала. Но теперь, когда Марк ее обидел, на следующий же день вошла туда и остановилась в задумчивости, обводя глазами пустое помещение. Впрочем, пока не стала его обставлять. Не стала даже приподнимать ткань и смотреть на неоконченную голову.

– У тебя есть все, чего только может пожелать женщина! – сказала как-то мать, оглядывая ее гостиную. – Хороший муж и очаровательный дом в лучшем квартале города.

– Да, у меня есть все, – с улыбкой ответила Сьюзан.

– И Марк такой надежный, – продолжала мать.

Она отказалась даже шляпу снять. Как всегда: «Я только на минуточку». Могла просидеть час или два, но в шляпе – значит, в любой момент готова сорваться и уйти. «Дома столько дел!»

– Давай пойду с тобой, – предложила Сьюзан. – Здесь я все закончила.

– Нет-нет, – быстро ответила мать. – У тебя теперь свой дом. Не хочу, чтобы Марк решил, что я не справляюсь…

– Я просто схожу к вам в гости! – рассмеялась Сьюзан. – И потом, у меня здесь и правда все почти закончено – кроме чердака, но я еще не решила, что сделаю на чердаке.

– Выглядит чудесно, – заметила мать, с завистью глядя на сияющий порядок вокруг. – Ты просто великолепно ведешь хозяйство, у тебя всегда был к этому талант!

– Хозяйство само себя ведет, – возразила Сьюзан, – мне и делать ничего не приходится. У меня самый простой дом на свете. Он живет вместе с нами. Вещи сами бегут на место – вот так!

Она взмахнула руками и скорчила рожицу. Но мать не улыбнулась.

– Пока-то все хорошо, – многозначительно сказала она. – Но придет время, когда и тебе понадобится помощь. Ладно, мне пора.

– Только надену шляпку, – сказала Сьюзан.

– В самом деле, очень милый дом, – заметила мать, остановившись на тротуаре и оглядываясь назад. – Единственное – мне бы, пожалуй, не понравилось жить на краю этого мрачного леса.