Перл Бак – Гордое сердце (страница 27)

Джон убежал, а Сьюзан и Джейн продолжали наполнять стаканы и отставлять в сторону, чтобы дать варенью загустеть и остыть.

– Так вот, о чем это я, мэм, – заговорила Джейн, продолжая свой рассказ с того, на чем остановилась. – Муж у меня был сущее золото. Капли в рот не брал – разве только кружку пива на Четвертое июля, да и то, мэм, как сам он говорил, только чтобы мне свою независимость показать; он ведь американец был, а я англичанка. Но это, конечно, шутка была, мэм. А так был золотой человек: работал не жалея сил, ни разу на меня руку не поднял – а я всегда говорю, чего еще можно желать от мужчины?

– В самом деле, чего еще желать? – пробормотала Сьюзан.

– Многим ведь так не везет, как нам с вами повезло, мэм, – скорбно продолжала Джейн. – Мистер Киннинг такой же, верно, мэм? Не пьет, не гуляет, каждый день, как штык, на службу и со службы. По мне, лучше мужа и не найти.

– Все так, – ответила Сьюзан, – лучше не найти.

Но когда ее мир, казалось, счастливо сомкнулся в стенах дома, заперся в кольце холмов под бескрайними небесами, в один прекрасный день Сьюзан услышала рев автомобильного мотора. Она шила розовый льняной комбинезончик для Марсии, девочки с глазами темными, как у нее самой, когда раздался звонок в дверь. Послышался голос Джейн, а за ним резкий нетерпеливый возглас Дэвида Барнса:

– Да вы знаете, сколько времени я разыскивал эту чертову дыру?!

Сьюзан вскочила и отложила шитье. Тем временем Джейн, появившись в дверях, доложила:

– Мэм, там внизу какой-то господин, и он так ругается! Должно быть, важная птица!

– Сейчас спущусь, – ответила Сьюзан.

Однако вниз сошла не сразу. Подождала, пока уйдет Джейн. Затем зашла в комнату, где спала после обеда Марсия. Она уже проснулась: зевала, потягивалась и сучила пухлыми ножками. Сьюзан взяла ее на руки, надела новый комбинезончик, пригладила ее короткие темные кудряшки.

– А у нас гости! – сказала она и с Марсией на руках спустилась вниз, в гостиную, где стоял и смотрел в окно Дэвид Барнс. Он стал еще толще прежнего и в плотном твидовом костюме казался совсем квадратным.

– Я заставила вас ждать, – приветливо сказала Сьюзан, – потому что хотела показать Марсию. Она родилась уже без вас.

Барнс развернулся. В руках он сжимал короткую тяжелую трость. Из кармана торчала кепка; Барнс нетерпеливым жестом засунул ее поглубже.

– И это все, что вы сделали? – требовательно спросил он.

– А разве этого мало? – ответила Сьюзан, смерив его сияющим и твердым взглядом.

Она села, усадив Марсию к себе на колени; Барнс подошел и навис над ней. Он изменился, подумала Сьюзан. Постарел.

– Вы без меня вообще работали? – все так же резко спросил он.

Сьюзан не ответила. Марсия завозилась у нее на коленях – хотела слезть вниз, а когда Сьюзан спустила ее на пол, закричала:

– Дженни!

– Отпустите ее, – сказал Барнс. – Видите же, она с вами не хочет. Кто такая Дженни?

– Помогает нам по хозяйству, – объяснила Сьюзан.

– Ребенок служанку предпочитает родной матери, – заметил Барнс. – Никудышная из вас мать. Я же говорил, что так и будет.

– Неправда! – тихим низким голосом проговорила Сьюзан.

– Так что вы сделали? – не отставал он. – Если вообще чем-то занимались.

– Да, кое-что у меня есть, – ответила она.

– Ну так показывайте, – проворчал он.

Сьюзан ничего больше не оставалось. Несколькими словами Барнс лишил ее всего. Дом, Марк, дети – все ушло: осталась только эта коротенькая яростная фигурка, этот голос, гневный взгляд, требующий, чтобы она показала свои силы. Так что она встала, поднялась наверх, достала ключ, спрятанный в шкатулку несколько недель назад, и без единого слова пошла в амбар, куда не входила с тех пор, как стояла там вместе с Марком.

Много раз Марк спрашивал: «Сью, а ты не хочешь еще поработать над теми фигурами?» – и каждый раз она отвечала: «Да нет, милый. Сейчас хочу побыть с тобой и с детьми». А однажды в глубокой тишине деревенской ночи сказала ему: «Солнце мое, Марсии уже скоро два. Давай заведем еще одного!» Но он ответил: «Нет, пока не стоит. Я хочу, чтобы ты была абсолютно уверена».

– По-моему, я вполне уверена, – пробормотала Сьюзан. Она лежала головой на плече у Марка – живого, теплого, из плоти и крови. Надежного.

– Не надо, – повторил он. – Пока не стоит.

Сьюзан отворила громадную тяжелую дверь; Дэвид Барнс вошел внутрь, сразу, словно к источнику света, повернулся к фигурам и замер перед ними. Сьюзан ждала у него за спиной. Влажная глина медленно сохла под большим покрывалом; и теперь, когда Сьюзан сдернула покрывало, фигуры стояли, уже почти высохшие, серебристо блестя в солнечных лучах.

Барнс смотрел, не говоря ни слова. Молчание длилось довольно долго, но Сьюзан ждала. Над их головами шуршали и хлопали крыльями голуби, гнездящиеся под стрехами. Несколько перьев мягко спланировали из-под крыши вниз.

– Анатомию так и не знаете, – проворчал он наконец. – Чертовски хорошо, чертовски – вы просто не заслужили такого счастья! Но скелеты у них неправильные. Вам нужно изучить скелет и мышцы. Вот что: я с вами нянчиться больше не собираюсь. Есть у меня один товарищ в Нью-Йорке, будете ездить к нему три раза в неделю и работать на него. Он ничем, кроме анатомии, не занимается.

«Я не могу…» – едва не вырвалось у Сьюзан, но она остановила себя.

– Как вы это поняли? – спросила она вместо этого. – Я скопировала собственное тело.

– Оно и видно, что скопировали! – взревел он. – Так вот, хватит уже копировать! Скульптор творит человека как Бог – строит изнутри, от скелета наружу!

– Может быть, мне лучше ограничиться созданием детей? – заметила Сьюзан, хотя сразу поняла, о чем он.

Барнс ее не услышал.

– Единственная выгода от того, что вы женщина, – продолжал он, – в том, что, пока работаете, вас может кормить и одевать кто-то другой. Мне, чтобы прокормиться, приходилось делать всякую халтуру на продажу.

– Вы меня не понимаете! – горячо ответила она. – Я не такая, как вы… я такой человек… такая женщина, которая хочет…

– Один раз пришлось даже ломать комедию с одной бабой, – говорил Барнс, не слушая ее. – Я тогда был беден, как церковная мышь, и хотел только одного – спокойно работать; вот и пришлось побегать за одной дамочкой и уговорить ее сбежать со мной от мужа. Я уж думал, никогда от нее не избавлюсь! Много лет мне понадобилось, чтобы понять, как понимаю сейчас: никто не важен, ничто не важно, кроме работы. Господи, хоть бы кто-нибудь в свое время взял меня за шкирку и вколотил в голову то, что я вам сейчас говорю! Нас – таких, как мы с вами, – очень мало. Но именно мы вращаем землю. Все остальные могут только стоять и смотреть на то, что мы создаем. И для таких, как мы, ничто не имеет значения, кроме нашей работы.

Он выдернул Сьюзан из привычного мира, и теперь она стояла перед ним, трепеща, словно бестелесное пламя свечи.

– Мне их разбить и начать все сначала, когда буду знать анатомию? – спросила она.

– Нет-нет! – нетерпеливо ответил он. – Фигуры хороши. Можно бы и лучше, но и так неплохо. Достаточно хороши, чтобы их закончить.

– Я думала изваять их в мраморе, – добавила она.

– Не стоит, – ответил он. – Мрамор оставьте для того, что будет безупречным. Я позволил вам сделать тот фонтан, только чтобы посмотреть, как вы с ним управитесь. И вот что скажу: в один прекрасный день вы отложите глину и никогда больше к ней не прикоснетесь. Вы созданы, чтобы тесать и резать, а не лепить. Но эту группу лучше отлить из бронзы – я вам пришлю адрес мастерской. И вот что еще: ее стоит отправить на конкурс. Знаю одного человека, который ищет скульптурную группу для больницы своего отца: это ему подойдет. Я с ним свяжусь.

Он обошел композицию кругом, где-то присвистывал, где-то кивал массивной головой.

– Да, на этот раз у вас вышло кое-что любопытное, – сказал он наконец. – Поначалу была просто фотография, но дальше вы забылись, и кое-что у вас получилось. Женщина просто отличная, особенно то, куда смотрит: очень правильно сделали, что смотрит она не на мужчину и не на ребенка. Господи, а ведь большинство людей сказали бы: почему она не смотрит на ребенка? Вот ослы!

Барнс натянул на уши потрепанную кепку.

– Будьте готовы во вторник начать заниматься скелетом, – сказал он, и через минуту Сьюзан услышала рев мотора и скрежет колес по гравию.

В тот же вечер она сказала Марку как бы невзначай:

– Сегодня заезжал Дэвид Барнс посмотреть на мои фигуры.

Они сидели рядышком на широком покосившемся крыльце. Вечер был таким же, как все прочие вечера, и Сьюзан это радовало. Пусть бы все так и оставалось!

– И что сказал? – спросил Марк доброжелательно, но с прохладцей.

Сьюзан придвинулась ближе, обвила его руку своей.

– Сказал, что работа очень хороша, но я еще слишком мало знаю. Мне не хватает знания основ.

– Много он понимает! – воскликнул Марк. – Фигуры у тебя замечательные! Давай пойдем взглянем на них еще раз.

– Он говорит, что я копирую тела, а не создаю.

– Да о чем это вообще? – проворчал Марк.

– И хочет, чтобы во вторник я поехала в Нью-Йорк и начала там заниматься анатомией. Ты не возражаешь? К твоему возвращению я всегда буду дома.

В сумерках она слышала, как Марк попыхивает своей трубкой. Наконец он ответил:

– Ты же знаешь, я хочу, чтобы ты делала все, что пожелаешь. Но хотелось бы быть уверенным, что этот парень в своем деле разбирается.