Перл Бак – Гордое сердце (страница 26)

В конце концов, Джейн женщина необразованная, а Джон с Марсией еще маленькие. Ей не терпелось увидеть лицо Марка, когда он взглянет на ее творение. Прятать свои скульптуры она больше не собиралась. Нет, теперь она будет всем делиться с Марком!

Всю вторую половину дня Сьюзан не отходила от своих фигур, любовалась ими, размышляла над ними, все лучше их понимала. Слышала их голоса – каждый в отдельности. Они разговаривали друг с другом, а она смотрела во все глаза, словно боялась пропустить миг, когда они шевельнутся – хоть и знала, что навеки приковала их к месту. Пожалуй, хотела бы их освободить… знать бы только как!

У ворот трижды прогудел рожок. Сьюзан вышла из амбара и побежала навстречу Марку, неторопливо входящему в сад.

– Пойдем посмотришь, что я сделала! – позвала она.

– Ты уже что-то закончила? – спросил он.

– Общий абрис готов, – ответила она.

Рука об руку они вошли в амбар. Сьюзан ничего говорить не стала.

– Хм… – сказал Марк. И потом: – Ну, знаешь ли…

Смотрел он на эту четверку точь-в-точь как Джон.

– Кто это? – спросил он.

– Просто люди, – ответила она.

Марк смотрел на них, а она ждала, что он скажет.

– Совсем не смотрят друг на друга, – произнес он наконец. – Зачем ты их так вылепила?

– Что ты имеешь в виду? – не поняла она. – Вылепила такими, как есть.

– Но они все смотрят в разные стороны, – сказал он. – Особенно женщина: посмотри на нее! Сьюзан, мне кажется, женщина должна была бы смотреть на ребенка или на мужчину.

– Марк, ты считаешь, у меня здесь ошибка? – с беспокойством спросила она. – Женщина мне долго не давалась. Я уже не знала, что с ней делать, но вдруг она словно сама встала вот в такую позу.

– Это мы? – спросил вдруг Марк.

– Нет, конечно нет, – ответила она.

– Тогда с кого ты их лепила? – снова спросил он.

Сьюзан поколебалась. Верно, чтобы вылепить женщину, она стояла нагой перед зеркалом и изучала каждую линию своего тела.

– Женщина выглядит точь-в-точь как ты, – продолжал он.

– Только тело похоже, – быстро ответила она.

– Нет, не только, – настаивал он. – Она вся, целиком, вылитая ты. И глаза у нее… с таким же поворотом головы, таким же взглядом ты смотрела на лес за нашим маленьким домиком. Иногда за столом я что-то тебе рассказывал, а ты вдруг отворачивалась и смотрела в окно, куда-то вдаль, в сторону леса… и у тебя был такой же взгляд.

– Если во всем, что я делаю, ты будешь видеть нас, – нетерпеливо сказала Сьюзан, – мне придется вообще бросить скульптуру. Я не могу каждый раз рисковать тебя обидеть.

– Да нет, я вовсе… совсем не каждый раз… – пробормотал он.

Но ее уже охватила странная горечь.

– Как ты не понимаешь, – продолжала она, – мне нужно быть свободной от страха тебя задеть, иначе я вообще не смогу работать! Нужно чувствовать себя свободной. Я не могу все время думать: «А вдруг ему не понравится?»

– Да мне нравится! – возразил Марк. – Иди ко мне, Сьюзан. – Он обнял ее за плечи. – По-моему, замечательно. Я просто благоговею перед тобой. Не понимаю, как ты это делаешь. Какое-то волшебство. Но…

– Но? – переспросила она.

Она стояла в кольце его рук, однако не прижималась к нему – и не помнила о том, что созданная ею женщина стояла точно так же, в объятиях мужчины, но отдельно.

– Но… даже не знаю, как объяснить… ты как будто от меня ускользаешь. Все то же старое чувство, не могу о нем забыть. Ты слишком хороша для меня – все к этому сводится.

Марк уронил руки, затем сунул в карманы. Теперь Сьюзан стояла одна.

– За несколько минут я могу разбить эту композицию на куски, – медленно сказала она. – И она не будет стоять между нами.

– Сьюзан! – воскликнул он с ужасом. – Зачем? Ты же много дней… много недель над ней работала!

– А разбить можно за пару минут, – повторила она.

– Не вздумай, Сью! Я никогда тебе не прощу. Я буду очень несчастен, никогда больше не буду счастлив, если ты решишь, что не имеешь права делать все что хочешь!

– Но если это тебя расстраивает…

– Обещаю тебе, ни слова больше не скажу! – прервал он.

– Даже если промолчишь, я почувствую, – ответила она, – и это чувство будет сковывать мне руки.

– Да я никогда больше… буду думать о чем-нибудь другом, – пламенно обещал он. – Сью, поцелуй меня!

Она повернулась к нему, наткнувшись на встревоженный, умоляющий взгляд. Обняла его – и он обнял ее в ответ. Марк ее боится. Но почему? Что-то в ней страшит людей, и она сама пугается, чувствуя этот страх. Сью прижалась к нему.

– Обними меня крепче! – прошептала она, и он послушно сжал ее плечи. – Крепче, – шептала она, – еще крепче!

Напряглась всем телом, прильнула к нему изо всех сил… но еще крепче он обнять не мог.

– Ладно, милый, – тихо сказала она минуту спустя, – пойдем к детям.

Марк вышел вместе с ней, она заперла дверь амбара, и оба направились к дому.

Войдя в дом, Сьюзан поднялась наверх и спрятала ключ от амбара в шкатулку в ящике письменного стола. «Никогда больше не поведу его туда», – подумала она. Пожалуй, она чувствовала боль… хотя нет, просто очень устала. Она заново расчесала волосы, надела желтое льняное платье, в котором ее темные глаза казались еще темнее. И тихо сошла вниз.

Марк сидел с трубкой на просевшем крыльце, держа на коленях Марсию; Джон устроился на ступеньке рядом, обняв руками колени – совсем как часто делал его отец – и что-то рассказывал.

– Папа, я попробовал на червей, – говорил он, – но, оказывается, не все рыбки любят червяков!

– Тогда, сынок, попробуй на мух, – предложил Марк. Голос звучал оживленно; ему было интересно с сыном. – Налови мух и насаживай их на крючок.

– М-м-м-м… – тихонько тянула себе под нос Марсия, мусоля тряпичную безрукую куклу.

Их голоса вернули Сьюзан к реальности. Да, вот эта троица и есть ее реальный мир!

– Ну что, милые мои, – выйдя на порог, окликнула она их звонким от любви голосом, – готовы ужинать?

Джон вскочил на ноги, Марсия уронила куклу. Сьюзан встретилась взглядом с Марком, и оба рассмеялись. Сейчас, вместе с детьми, они были очень близки друг к другу. Марк встал, обнял ее за плечи, и Сьюзан вдруг почувствовала: да, ее жизнь здесь. А сотворенное ею – просто холодная глина.

Дом наполнился теплом и сладким, дурманящим запахом ежевики. Сьюзан вместе с Джейн на кухне варили варенье. Дети играли снаружи, на солнышке, но Джон снова и снова забегал на кухню.

– Так вкусно пахнет! – говорил он.

– Ты прямо как шмель! – смеялась Сьюзан. Шмели с гудением бились в сетчатую дверь, привлеченные запахом угощения, до которого не могли дотянуться.

Джон замер перед стаканами с темным вареньем.

– Я бы все это съел! – воскликнул он.

– Сейчас получишь варенье, только с хлебом и с маслом, – весело ответила Сьюзан и, достав каравай домашнего хлеба, испеченного Джейн, принялась отрезать ломоть.

– И для Марсии тоже, – серьезно попросил Джон.

Сьюзан отрезала хлеб, намазала толстым слоем масла. И Джон, и Джейн смотрели на нее, и под их взглядами она снова остро ощутила реальность всего происходящего. Как будто остановилось мгновение, замерло все вокруг: просторная кухня с чистым шершавым полом и небольшими, но светлыми окнами, Джейн у плиты, с половником, с которого капал пурпурно-алый сироп, Марсия на детском стульчике, нетерпеливо ждущий Джон, она сама… Но вот она протянула Джону хлеб – и время снова пошло своей дорогой.

– Вот так, – сказала она, – кушай на здоровье.

– А можно и пчелкам дать? – спросил Джон. – Им так хочется!

Сьюзан налила немного горячего варенья в блюдце.

– Поставь на ступеньку и посмотри, что будет, – сказала она.