Перл Бак – Дом разделенный (страница 71)

Юань и не чаял, что она может приехать. Он был так ошарашен, что, глядя на Мэй Лин, смог лишь с запинкой проговорить:

– Я думал… Погодите, а кто с ребенком?

Мэй Лин ответила по своему обыкновению спокойно и уверенно:

– Я сказала Ай Лан, что пора ей наконец самой позаботиться о сыне, и судьба распорядилась так, что она как раз поссорилась со своим мужем из-за какой-то женщины, на которую тот якобы заглядывался, поэтому она сама изъявила желание пожить у нас несколько дней. Где твой отец?

– Идемте сразу к нему, – сказала госпожа. – Юань, я привезла с собой Мэй Лин, потому что она учится на врача и, возможно, сумеет понять, в каком он состоянии.

Юань, не мешкая, повел их в комнату Тигра, и они втроем обступили его кровать.

То ли его разбудили разговоры, то ли женские голоса, к которым он не привык, но старый Тигр на миг вышел из забытья. Увидев, что его тяжелые веки приоткрылись, госпожа мягко обратилась к нему:

– Господин, помнишь ли ты меня?

– Да, помню, – ответил Тигр и вновь погрузился в сон, так что им не удалось понять, правду он говорит или нет.

Вскоре он опять приоткрыл глаза и, уставившись на Мэй Лин, сонно произнес:

– Дочь моя…

Юань хотел было поправить его и сказать, кто она, но Мэй Лин его остановила:

– Пусть думает, что я его дочь. Он скоро испустит дух. Не тревожь его…

И когда старик снова ошибся, Юань промолчал, потому что ему было приятно слышать, как отец называет Мэй Лин этим словом, пусть тот сам не знал, что говорит.

Так они втроем замерли в ожидании у ложа Тигра, а тот с каждой минутой все глубже погружался в сон.

Ночью Юань посовещался с госпожой и Мэй Лин, и вместе они решили, как следует поступить дальше. Мэй Лин угрюмо произнесла:

– Если мои оценки верны, он не доживет до утра. Чудо, что он продержался эти три дня. У него крепкое сердце, но и такому сердцу не выдержать столько горя. К тому же яд от его израненных рук уже попал в кровь, и его лихорадит. Я это заметила, когда промывала и перевязывала раны.

Да, пока Тигр спал своим полумертвым сном, Мэй Лин не теряла времени и умело промыла и умастила истерзанную плоть старика, облегчив его боль. Юань стоял рядом и смиренно наблюдал, гадая, неужели это ласковое и нежное создание – та же свирепая женщина, что кричала ему о ненависти. По старому глинобитному дому она передвигалась так уверенно, словно прожила здесь всю жизнь, и среди нехитрого домашнего скарба нашла все необходимое для процедур. Юань и не представлял, что можно так использовать самые простые вещи: солому она увязала в тюфяк и подложила под старика, чтобы ему было удобнее лежать на досках, а кирпич, найденный на берегу маленького высохшего пруда, нагрела в печи и прижала к его ледяным ногам. Затем, приготовив жидкую пшенную кашицу, Мэй Лин покормила больного, и тот, хотя и не мог говорить, все-таки уже не стонал так громко, как прежде. Юань мысленно ругал себя, что сам не удосужился все это сделать, но тут же смиренно признавал, что это выше его сил. Тонкие сильные руки Мэй Лин порхали вокруг большого и дряхлого тела его отца так легко и незаметно, словно вовсе ничего не делали, однако больному становилось легче.

Теперь, когда Мэй Лин говорила, Юань молчал, доверяя каждому ее слову, и они вместе придумали, что делать дальше. Госпожа внимательно выслушала старого верного слугу с заячьей губой, когда тот в очередной раз сказал, что нужно уходить сразу после того, как со смертью будет покончено, ибо вокруг них сгущается зло. А старый жилец, понизив голос до шепота, произнес:

– Это правда, сегодня я ходил по деревне и слушал, о чем говорит народ… Все шепчутся, что вернулся молодой господин и хочет вернуть себе земли. Вам лучше поскорей уехать и вернуться, когда смутные времена минуют. Мы с Заячьей Губой останемся и будем делать вид, что мы с ними заодно, но на самом деле мы за вас, молодой господин. Негоже нарушать земельные законы. Боги не простят, если мы станем творить такое беззаконие – уж богам земли хорошо известно, кто тут настоящий хозяин…

Так они все придумали, и старый жилец отправился в город, купил простой гроб и ночью, пока народ спал, снес его в глинобитный дом. Когда верный человек с заячьей губой увидел его – самый простой гроб, в каких хоронили простолюдинов, – он поплакал немного, что его господин должен лежать в таком гробу, схватил Юаня за руку и взмолился:

– Пообещайте, что однажды вернетесь сюда, выкопаете его кости и похороните в самом лучшем гробу с двойными стенками – ведь он был самый храбрый человек из всех, кого я знал, и никогда меня не обижал!

Юань пообещал, хотя и тут не был уверен, что получится это устроить. Разве можно сейчас сказать, что будет завтра? По нынешним временам уверенности не могло быть ни в чем. Надеяться не приходилось даже на землю, в которую должен был вот-вот лечь Тигр.

В этот миг они услышали крик – кричал Тигр, – и Юань кинулся в его комнату, а следом за ним Мэй Лин. Старик взглянул на них широко открытыми, осмысленными глазами и отчетливо произнес:

– Где мой меч?!

Но ответа он не дождался. Прежде чем Юань успел повторить свое обещание, Тигр закрыл глаза, уснул и больше не промолвил ни слова.

Ночью Юань поднялся со стула, на котором сидел и караулил отца, ощутив странную тревогу. Он сразу подошел к Тигру и положил ладонь ему на горло, как привык делать время от времени. Тигр по-прежнему дышал, неглубоко и слабо. В самом деле, у старика было крепкое сердце. Жизненные силы его покинули, но сердце продолжало биться, и оно могло биться еще много часов.

Юаню было так беспокойно, что он решил выйти ненадолго на улицу – все-таки он три дня просидел в четырех стенах глинобитного дома. Надо выйти во двор, посидеть на току и подышать немного чистым прохладным воздухом, рассудил он.

Несмотря на все мучившие его опасения, воздух показался ему чудесным. Он окинул взглядом поля. Ближние участки принадлежали ему по праву, и дом после смерти отца тоже должен отойти ему – это было оговорено еще много лет тому назад, когда умер дед. Тут Юань вспомнил слова старого арендатора о рассвирепевших крестьянах, живших на этой земле, и еще он вспомнил, что даже в те несколько дней, что он здесь прожил, они были настроены к нему враждебно и считали его чужаком, пусть тогда это и не ощущалось столь остро. Да, времена пошли такие, что ни в чем нет уверенности. Юаню стало страшно. Кто в эти новые времена мог сказать наверняка, что у него есть? У него так точно ничего нет за душой, кроме собственных рук, головы и любящего сердца – но и та, кого он любит, ему не принадлежит.

Пока он предавался таким думам, сзади его окликнул тихий женский голос. Юань обернулся и увидел на пороге дома Мэй Лин. Он быстро подошел к ней, и она спросила:

– Ему не хуже?

– Пульс на шее слабеет с каждым часом. С ужасом жду рассвета, – ответил Юань.

– Тогда я не лягу спать. Будем ждать вместе.

Когда Юань услышал эти слова, сердце его на миг забилось вдвое быстрее; слово «вместе» никогда еще не вызывало в нем таких чувств. Но ответить было нечего. Вместо ответа Юань прислонился к глинобитной стене, а Мэй Лин так и стояла на пороге. Они оба с тревогой посмотрели на залитые лунным светом поля. Была почти середина месяца, и луна в небе казалась очень яркой и круглой. Пока они смотрели на землю и небо, повисшая между ними тишина становилась все тягостнее. Наконец Юань не выдержал, сердце его так горело и тянулось к этой девушке, что он должен был сказать ей хоть что-то, пусть самые обыденные слова, услышать собственный голос и ее ответ, иначе он боялся совершить глупость – протянуть руку и дотронуться до той, что его ненавидела. Поэтому он, запинаясь, выговорил:

– Я рад, что ты пришла… Ты так помогаешь отцу.

На это она спокойно ответила:

– Я рада помочь. К тому же я хотела приехать.

Сказав так, она вновь погрузилась в долгое молчание.

И опять Юань обратился к ней первым, стараясь говорить вполголоса, потому что вокруг стояла тишина:

– Как думаешь… страшно ли жить в таком одиноком месте? Ты испугалась бы? Я раньше думал, что здесь очень хорошо… В детстве, то есть… А теперь вот не знаю…

Мэй Лин окинула взглядом сияющие поля, серебристые соломенные крыши деревушки и задумчиво ответила:

– Мне кажется, я могу жить где угодно, но таким людям, как мы, лучше жить в новой столице. Я все думаю о ней. Хочу там побывать. Хочу там работать… открыть больницу, может быть… Добавить свою жизнь к ее новой жизни. Это хорошее место для нас… Для новой молодежи…

Она помедлила, запутавшись в своих мыслях, а потом вдруг тихо засмеялась. Юань, услышав ее смех, посмотрел на нее, их взгляды встретились, и в тот миг они забыли об умирающем старике, о земле, на которую больше нельзя было надеяться, забыли обо всем – лишь этот взгляд имел значение. И Юань прошептал, все еще неотрывно глядя в глаза Мэй Лин:

– Ты сказала, что ненавидишь меня!

Она ответила, затаив дыхание:

– Я действительно тебя ненавидела, Юань… Но только тогда, в тот миг…

Ее рот чуть приоткрылся, пока она смотрела на Юаня, и они все глубже заглядывали друг другу в глаза. Юань не мог оторваться от ее глаз, пока не заметил случайно кончик ее языка, которым она коснулась губ, и тогда его взгляд опустился на ее губы. Внезапно он ощутил жжение в собственных губах. Однажды их уже целовала женщина, и тогда ему стало нехорошо… Но эти губы так его манили! Неожиданно он со всей ясностью осознал, что никогда и ничего не хотел так сильно, как этого поцелуя. Только одна мысль билась у него в голове, только одно желание. И тогда Юань быстро склонился к Мэй Лин и прижался губами к ее губам.