Перл Бак – Дом разделенный (страница 61)

Они с Мэном отправились к генералу, и, хотя Юань напустил на себя спокойный и невозмутимый вид, сердце его одолевали сомнения. Однако, когда он вошел в ворота, охраняемые часовыми в чистых благородных мундирах, с блестящими ружьями в руках, и зашагал по чистым опрятным дворам, а после вошел в зал и увидел за столом генерала, он понял, что бояться ему нечего. Воспитатель не держал на него зла и не стал бы припоминать ему былые обиды. Он заметно постарел с тех пор, как Юань видел его в последний раз, прославился и стал великим полководцем, и хотя во взгляде его не было благожелательной улыбки или радушия, зла в нем тоже не было. Когда Юань вошел, генерал не встал, а кивком велел ему сесть, и Юань присел на краешек стула, помня, что когда-то этот человек был его учителем, и увидел знакомые испытующие глаза за стеклами заграничных очков, и услышал тот же хриплый, резкий и все же не лишенный доброты голос:

– Стало быть, ты примкнул к нашим рядам?

Юань кивнул и просто, без затей, как в детстве, ответил:

– Отец меня вынудил.

Он поведал свою историю, и генерал, выслушав его рассказ, посмотрел на него очень пристально и спросил вновь:

– Однако военное дело ты по-прежнему не любишь? Знания, что я тебе дал, не сделали тебя солдатом?

Юань поддался было прежнему смятению, но потом велел себе ничего не бояться и ответил решительно:

– Войны все еще претят мне, но я могу послужить родине иначе.

– Как? – спросил генерал.

– Сейчас я готов преподавать в здешнем новом университете, поскольку мне нужно заработать денег, а дальше жизнь покажет.

Узнав, что к военному делу Юань не расположен, генерал как будто потерял к нему интерес и взглянул на новые заграничные часы, стоявшие у него на столе. Юань поднялся. Генерал обратился к Мэну:

– Проект нового военного лагеря готов? Согласно последнему военному указу, мы должны увеличить численность армии и мобилизовать солдат со всех провинций. Они прибудут сюда уже через месяц.

Мэн щелкнул каблуками – в присутствии генерала сидеть ему не полагалось, – вытянулся, отдал честь и гордо отчеканил:

– Проект готов, мой генерал, и ждет вашей печати! После вашего одобрения лагерь немедленно начнут возводить.

Так закончилась их короткая встреча с генералом, и Юань, при всей его неприязни к солдатам, все же не мог не видеть, что эти юноши, отрабатывавшие на плацу строевые приемы, заметно отличались от веселых лодырей отца. Люди Тигра постоянно сквернословили и подшучивали друг над другом. Возвращаясь с учений, они толкались, гоготали и грубо шутили, так что все дворы оглашались их грубым весельем. С раннего детства Юань привык, что в обеденный час даже их внутренний двор, где он жил с отцом, наполнялся воплями, бранью и громким смехом. Эти же юноши – все они были молоды, половине не исполнилось и двадцати – расходились в полной тишине, печатая шаг, так что их поступь казалась поступью одного великана. Никто не смеялся. Юань проходил мимо солдат и разглядывал их молодые, простые, серьезные лица. Вот она – новая армия его страны. Вечером он написал Мэй Лин: «Все они показались мне слишком юными для военного дела, и у всех были деревенские лица». Он задумался, вспомнив выражения их лиц, и добавил: «Но все же смотрели они по-солдатски. Ты таких лиц не видела, потому что никогда не жила среди них. Понимаешь, лица у них очень простые – настолько простые, что, глядя на них, понимаешь: убивать для них так же естественно, как есть или дышать, – и простота эта внушает такой же ужас, как смерть».

Так в этом новом городе Юань обрел новую жизнь и дело. Он наконец достал из сундука свои книги и расставил их по купленным полкам. Там же, в сундуке, лежали заграничные семена, которые он собрал с растений, выращенных им в чужой стране. Он глядел на эти пакетики с большим сомнением, не зная, прорастут ли они в здешней тяжелой и темной почве. Потом он разорвал один пакет и высыпал несколько зерен себе на ладонь. Они лежали у него в руке – крупные, тяжелые, золотистые, – и ждали своего часа. Нужно поскорей найти землю, чтобы посеять их.

Однако вскоре Юаня затянула круговерть стремительно сменяющих друг друга дней, недель и месяцев. Дни он проводил в университете. Утром он отправлялся на работу в корпуса – одни были новые, другие старые. Новые представляли собой серые коробки, выстроенные наспех по заграничному образцу из цемента и тонких железных прутьев и уже рассыпающиеся, но аудитория Юаня находилась в старом корпусе. Из-за того, что он был старый, руководство решило не тратить силы даже на замену разбитых окон. Осень в том году выдалась теплая, солнечно-золотистая, и поначалу Юань не стал ничего говорить, когда увидел, что дверь в кабинет растрескалась и не закрывается. Но вот осень сменилась морозной зимой, и одиннадцатый месяц года прилетел на крыльях могучего промозглого ветра с северо-западных пустынь: из всех трещин и щелей теперь сочился мелкий желтый песок. Вытряхивая этот песок из волос и кутаясь в шерстяное пальто, Юань стоял перед дрожащими от холода студентами, правил их неумело написанные эссе и строчил на доске правила сочинения стихов. Но это не имело смысла, потому что студенты могли думать только о том, как получше закутаться в одежду, которая у многих прохудилась и совсем не грела, сколько в нее ни кутайся.

Сначала Юань решил обратиться с письмом к своему непосредственному начальнику – чиновнику, пять недель из семи проводившему на морском побережье. Тот не обращал на подобные письма никакого внимания, ибо работал сразу в нескольких учебных заведениях и занят был по большей части тем, что собирал жалованье с разных мест. Тогда Юань разозлился и лично отправился к самому большому начальнику, стоявшему в университете над всеми другими, и поведал тому о тяжелом положении студентов, разбитых окнах, потрескавшихся половицах, по которым гулял лютый сквозняк, и незакрывающихся дверях. Однако начальник, к которому приходило много жалобщиков, лишь раздраженно буркнул:

– Потерпите… Надо терпеть! Деньги, что нам выделяют, должны идти на строительство нового, а не на починку старого!

Такие отговорки звучали по всему городу.

Юань находил их вполне справедливыми и утешался мечтами о новом здании и теплых аудиториях с плотно закрывающимися дверями, не пускающими внутрь холод, однако морозы крепчали с каждым днем. Юань подумал, что мог бы на собственные деньги нанять плотника и защитить от зимних морозов хотя бы свой класс. Работа начинала ему нравиться, и он успел полюбить юношей, которых учил писать стихи. Многие из них были небогаты, потому что богатые семьи отправляли детей в частные учебные заведения с преподавателями-иностранцами, очагами в каждом кабинете и хорошим питанием. В этом же новом бесплатном государственном университете учились сыновья мелких купцов, бедных школьных учителей и несколько талантливых деревенских парней, которые не хотели возделывать землю, как их отцы, а надеялись выбиться в люди. Все это были юные, плохо одетые, голодные ребята, и Юань полюбил их, потому что они хотели учиться и стремились понять все, чему он их учил, пусть многого понять были не в состоянии, ибо даже самые грамотные из них знали слишком мало. Да, глядя в их бледные лица и горящие глаза, Юань мечтал заработать побольше денег и утеплить свой кабинет.

Однако заработать не удавалось. Жалованье часто задерживали, потому что сперва деньги получали его начальники, и если в тот или иной месяц денег выделялось недостаточно или их нужно было потратить на нужды армии или строительство дома для какого-нибудь важного чиновника, то Юань и остальные преподаватели вынуждены были молчать и терпеть. А терпеть он не мог, потому что хотел как можно скорее вернуть дяде долг, вернее, избавиться хотя бы от его части. Он написал Вану Купцу такое письмо: «Что же до ваших сыновей, то я им помочь не могу. Здесь я бессилен. Мне остается лишь держаться за свое место. Но я буду посылать вам половину своего жалованья, пока не выплачу весь отцовский долг. А за ваших сыновей отвечать, увы, не могу». Так он освободился по крайней мере от одних оков: кровного родства.

Стало быть, тратить деньги на своих студентов он не смел. Он написал Мэй Лин, как ему хотелось бы отремонтировать комнату, какая холодная стоит зима и непонятно, что ему теперь делать. Ответ в тот раз пришел очень быстро: «Почему бы тебе не выходить с учениками из этого старого бесполезного дома на какой-нибудь теплый двор? Когда нет дождя и снега, можно заниматься на солнце».

Юань, сжимая в руке ее письмо, удивился, что сам до этого не додумался: зима стояла сухая, солнечных дней было много, и он действительно стал выводить студентов в солнечный уголок между стенами двух домов. Если кто-то из прохожих и смеялся над ними, Юань не обращал внимания на смех, ведь здесь было тепло. Он невольно полюбил Мэй Лин еще крепче, ведь ей удалось так быстро найти выход из непростого положения. Кроме того, быстрота ее ответа навела его на одну мысль. Мэй Лин куда охотней отвечала на его письма, когда в них содержался какой-нибудь неразрешимый для него вопрос. Юань стал хитрить и рассказывать в письмах обо всех своих трудностях и заботах. Когда он писал о любви, Мэй Лин не отвечала, зато на помощь всегда приходила охотно, и вот уже они переписывались почти непрерывно, и письма между ними полетели сплошной завесой листьев, гонимых осенним ветром.