Перл Бак – Дом разделенный (страница 19)

Девочка улыбнулась – быстрой и светлой улыбкой, – и напоследок бросила на Юаня глубокий взгляд. Хотя она была всего лишь дитя, Юань запомнил ее взгляд, таким он был ясным, прямым и пытливым. Казалось, так она смотрит на все, что ее окружает, а не только на него. Затем девочка ушла.

Словом, с такой женщиной, как госпожа, Юань мог бы побеседовать начистоту, но разговор о его интересах никак не заходил. Он знал лишь, что ему приятно трудиться на земле. Эти труды помогали ему почувствовать свои корни, поверить, что он, в отличие от многих других, имеет эти корни, а не просто плавает по поверхности городской жизни.

Как только Юань чувствовал, что его одолевает смутное беспокойство или в голове крутятся неясные вопросы, он сразу шел на свой крохотный участок и там, потея под жарким солнцем или промокая до нитки под прохладными дождями, работал молча или тихо беседуя со своим соседом-крестьянином. И хотя казалось, что такой труд и такие разговоры не имели большого смысла или значения, вечером Юань возвращался домой с чистой душой и головой, избавившись от внутренней маеты. Он мог спокойно читать книги и размышлять о прочитанном, а мог идти веселиться с Ай Лан и ее друзьями и часами беззаботно плясать под музыку, обретя в трудах на земле спокойствие и душевное равновесие.

Это равновесие, это ощущение земли под ногами и собственных прочных корней очень ему пригодились, ибо той весной его жизнь приняла оборот, о котором он прежде не мог и помыслить. В одном Юань очень сильно отставал от Шэна, Ай Лан и даже от Мэна. Эти трое обитали в куда более жарком климате, чем тот, к которому привык Юань. Они провели все детство в этом большом городе, и все его соблазны и страсти были у них в крови. Сотни и сотни сотен соблазнов сулил молодежи город: стены всюду были расписаны изображениями красавиц и любовных сцен, в увеселительных домах висели портреты чужеземных женщин в объятьях мужчин; в веселых домах за серебряную монету можно было купить на ночь женщину – то были самые низменные соблазны.

Чуть выше обретались печатные истории и стихи о любви, продававшиеся в любой, самой захудалой лавке. В старину все подобное считалось большим злом; любому было ясно, что это – факел для разжигания молодых сердец, и читали их лишь тайком. Теперь же изощренные, развратные порядки прочих стран проникли в страну, и под видом искусства, гениальности и прочих возвышенных понятий молодежи стали подсовывать подобную писанину, а те охотно ее читали и изучали; однако при всей поверхностной красоте факел оставался факелом, и он, как и встарь, разжигал огонь в сердцах.

Молодые люди осмелели, и девушки тоже, и о приличиях никто больше не вспоминал. Влюбленные держались за руки, и это больше не порицалось; юноша мог сам предложить девушке помолвку, и отец девушки не подал бы за это в суд на отца юноши, как было заведено в давние времена, а в глубинке, куда еще не добрались порочные чужеземные порядки, принято и по сей день. После помолвки молодые свободно разгуливали вдвоем, точно дикари, и порой случалось так, что кровь в них взыгрывала до свадьбы и плоть встречалась с плотью раньше срока, и тогда молодых вовсе не убивали за бесчестье, как во времена их родителей. Нет, просто свадьбу играли пораньше, чтобы ребенок появился на свет уже в законном браке, и молодые вели себя свободно и беспечно, мня себя порядочными людьми, и только их несчастные родители обменивались устыженными взглядами, но терпели, потому что таково было новое время. Многие отцы проклинали новое время и оплакивали честь своих сыновей, а матери – честь дочерей, но все же новое время наступило и никто не мог повернуть его вспять.

В этом времени жил Шэн, и брат его Мэн, и Ай Лан, они были детьми нового века и ничего иного не знали. Но Юаня воспитали иначе. Ему Тигр передал все древние традиции, а от себя добавил ненависть ко всему женскому роду. Юаню даже не снились девушки. А если он все же нечаянно видел их во сне, то просыпался в муках, сгорая от стыда, вскакивал с кровати и лихорадочно принимался читать книги или долго бродил по улицам или занимал себя еще каким-нибудь делом, чтобы очистить разум от порока. Однажды, он знал, настанет день, когда он женится, как и все остальные мужчины, чтобы зачать сыновей в законном браке, однако задумываться об этом он не хотел, покуда ему предстояло столько узнать и столькому научиться. Сейчас Юань мечтал лишь об учебе. Он ясно дал это понять отцу, и с тех пор его желания не изменились.

Однако весной того года его одолели еженощные сновидения. Они не давали ему покоя. Это было очень странно, ведь днем он никогда не позволял себе задумываться о любви или женщинах. Однако по ночам разум его наполнялся такими развратными образами, что он пробуждался в поту и спешил на свой участок, чтобы очиститься от них, и работал там исступленно, а ночами после таких дней, проведенных в трудах, спал особенно крепко и не видел снов. Оттого Юань еще охотнее работал на земле.

В сердце Юаня, хоть сам он о том не догадывался, пылал такой же жар, как у остальных юношей, и даже жарче, чем у Шэна, который расточал огонь своей души на сотни маленьких любовей, и жарче, чем у Мэна, горевшего только своим делом. Юань вышел с холодных дворов своего детства прямо в этот раскаленный добела город. Он, никогда прежде не державший девушку за руку, все еще не мог без стыда обхватить тонкую девичью талию или ощутить на щеке ее дыхание и крутить ее под музыку в разные стороны, не испытывая при этом сладкой дурноты, которой он одновременно ждал и боялся. И все же он до последнего соблюдал приличия, которые подвергались безжалостным насмешкам Ай Лан: едва придерживал ладонь партнерши и никогда не прижимал к себе ее тело, как охотно и беспрепятственно делали многие юноши. Однако насмешки сестры сделали свое дело и направили его мысли по тому пути, которому прежде они следовать не осмеливались, и Юаню вовсе не хотелось, чтобы они по нему шли.

Иногда Ай Лан восклицала, надувая хорошенькие губки:

– Юань, ты так старомоден! Разве можно танцевать, отталкивая от себя партнершу?! Посмотри, вот как надо держать девушку!

По вечерам, сидя в гостиной с матерью и Юанем, Ай Лан нередко включала музыку и бросалась в его объятья, и тело ее повторяло изгибы его тела, а ноги петляли по воздуху рядом с его ногами. Еще Ай Лан не стеснялась дразнить Юаня в присутствии других девиц. Если на танцах к ним кто-нибудь подходил, она со смехом восклицала: «С моим братом Юанем танцевать непросто: придется все время возвращать его руки себе на талию! Будь его воля, он приставил бы тебя к какой-нибудь стенке и плясал в одиночку!» Или: «Юань, мы все знаем, что ты красавчик, но не настолько, чтобы шарахаться от каждой девицы! Среди нас наверняка есть те, чьи сердца уже заняты!»

Подобными шуточками Ай Лан настраивала своих развязных подруг на веселый лад, и те становились еще развязнее. Они крепко прижимались к нему в танце, а он, если и хотел пресечь их домогательства, не смел этого делать и терпел, лишь бы не навлечь на себя новый град острот и шпилек со стороны Ай Лан. Даже скромные девушки улыбались рядом с ним и танцевали развязнее, чем с развязными мужчинами, и позволяли себе кокетливые ужимки, улыбочки, жаркие рукопожатия, случайные касания бедром и прочие ухищрения, известные женщинам от природы.

В конце концов эти сны и раскрепощенное поведение девиц, с которыми он знакомился по настоянию Ай Лан, настолько его утомили, что он и вовсе отказался бы с ней выходить, если бы не постоянные просьбы госпожи: «Юань, я так радуюсь, что Ай Лан с тобой; хотя она может ходить на танцы и с другим мужчиной, мне гораздо спокойнее знать, что ты рядом».

Ай Лан не противилась компании Юаня, потому что любила хвастаться им перед приятельницами: он был высок и недурен собой. Многие ее подруги радовались, узнавая, что он идет с ней. Так для Юаня против его воли уже сложили костер, но он пока отказывался подносить к нему факел.

Однако костер все же вспыхнул, и факел появился оттуда, откуда Юань не мог его ждать – да и никто не мог.

Вот как это случилось. Однажды Юань задержался после уроков в классе, чтобы переписать себе в тетрадь иностранное стихотворение, которое учитель закрепил на стене в качестве задания для учеников. Юань дождался, покуда класс полностью опустеет, но не заметил, что вышли не все. Дело было после урока, который он посещал вместе с Шэном и той бледной девушкой-революционеркой. Закончив писать, Юань закрыл блокнот, спрятал ручку в карман и хотел было встать, как вдруг услышал свое имя, и кто-то обратился к нему с такой просьбой:

– Господин Ван, раз уж вы здесь, не могли бы вы объяснить мне смысл этих строк? Вы умнее меня, и я буду вам очень признательна.

Это было произнесено очень приятным голосом, девичьим, но не высоким и смешливым, как у Ай Лан и ее подружек. Он был чуть низковат для девичьего; богатый и будоражащий, он сообщал каждому слову некий скрытый смысл. Юань поспешно и удивленно поднял глаза: рядом с ним стояла та самая революционерка, и бледное ее лицо казалось бледнее обычного, зато вблизи Юань разглядел, что ее узкие темные глаза вовсе не холодны, а полны внутреннего тепла и чувства. Они чужеродно смотрелись на ее холодном лице, ярко пылая на его бледном фоне. Девушка обратила на Юаня твердый взгляд и невозмутимо села рядом в ожидании ответа – так естественно, будто каждый день разговаривала с мужчинами.