Перл Бак – Дом разделенный (страница 21)

Однако когда Юань наконец уснул и проснулся прохладным весенним утром, он вновь убедился, что не любит ее. В утренней прохладе он смог вспомнить жар ее руки и сказать себе, что все равно не любит эту девушку. В школе он, сгорая от стыда, не смел даже взглянуть на нее, а сразу после окончания занятий, нигде не задерживаясь, ушел на свой участок и работал там до изнеможения, и говорил себе: «Ощущать в ладони землю куда приятнее, чем руку любой девушки». И он вспомнил, как минувшей ночью ворочался в постели, вспомнил свои мысли и устыдился, и порадовался, что отец ничего не знает.

Вскоре появился крестьянин. Он похвалил Юаня за то, как тот чисто прополол грядки с репой, посмеялся и сказал:

– А помнишь ли свой первый день на земле, когда ты неумело размахивал тут своей мотыгой? Если б ты так махал ею сейчас, то вместе с сорняками порубил бы и всю репу!

Он громко захохотал, а потом сказал Юаню в утешение:

– Из тебя еще выйдет хороший земледелец. Я это вижу по тугим мышцам рук и широте твоей спины. Все остальные студенты – таких бледных заморышей я еще не видал! В очках, зубы золотом сверкают, а руки-ноги тощие, как палки! И все как один засунули свои худосочные ноги в заграничные брюки! Я б на их месте эдакий срам прятал бы под халатом.

Крестьянин опять засмеялся и крикнул:

– Идем, перекурим! Отдохнешь малость у моего порога.

И Юань пошел, и слушал крестьянина, и улыбался его громкому несмолкающему голосу, и его презрению ко всем городским, а особенно – к молодым парням и революционерам. На каждое мягкое слово Юаня в их защиту крестьянин восклицал:

– Да что хорошего они могут для меня сделать? У меня есть земля, дом и корова. Другой земли мне не нужно, еды хватает. Если б правители брали с меня не так много, я был бы рад, но ведь люди вроде меня всегда платили дань господам. Зачем они приходят и рассказывают мне о том, как хорошо я мог бы жить? Разве от чужаков можно ждать добра? Кто ж будет стараться для чужого человека, если можно стараться для себя и своих родных? Нет уж, я сразу понял, они для себя стараются… Хотят мою корову оттяпать или, может, кусок земли.

Потом он бранился и долго проклинал матерей, родивших таких сыновей, и насмехался над всеми, кто жил иначе, и хвалил Юаня за трудолюбие, и смеялся, и Юань тоже смеялся, и были они друзьями.

От земли, такой чистой и могучей, Юань вернулся домой и опять лег спать, и даже не пошел тем вечером на танцы, потому что больше не желал ни видеть, ни трогать никаких девушек, а желал только учиться и читать книги, и потому той ночью он спал. Так земля ненадолго его исцелила.

И все же огонь в нем уже занялся. Прошел день, потом второй, и настроение Юаня изменилось, и он опять не мог найти себе места, и в классе украдкой посматривал вокруг: нет ли той девушки? Она там была, и их взгляды на миг встретились над головами одноклассников, и она вцепилась в него глазами, но Юань быстро отвернулся. Однако забыть о ней он не мог. Еще через пару дней, проходя мимо нее в коридоре, он ненароком, сам того не желая, обронил:

– Пойдем домой вместе?

И девушка кивнула, опустив глаза.

В тот день она не брала его за руку, старалась держаться поодаль и была молчаливее обычного; разговор не клеился. Юань с удивлением обнаружил в себе противоречие: он готов был поклясться, что не хочет ни прикосновений, ни близости этой девушки, однако, когда они прошли на расстоянии друг от друга какое-то время, ему захотелось, чтобы она дотронулась до него. Когда они расходились, он даже не протянул ей руки, но внимательно наблюдал за ее рукой и ждал, что она ее протянет, и тогда он ответил бы тем же. Но девушка тоже не подала ему руки, и Юань шел домой, отчего-то чувствуя себя обманутым и злясь на себя за это. Ему было стыдно, и он клялся, что больше никогда не пойдет гулять ни с одной девушкой, и что он занятой человек. В тот день он удивил одного кроткого пожилого учителя своим злобным и едким сочинением о том, что мужчине следует жить одному, посвящать время учебе и труду и держаться подальше от женщин. Ночью Юань вновь и вновь говорил себе, как это хорошо и правильно, что он не влюблен в эту девушку. Следующие несколько дней он ходил на участок и трудился там в поте лица, и не позволял себе вспоминать о том, как мечтал о каких-то там прикосновениях.

Спустя три дня он получил письмо, написанное незнакомым убористым квадратным почерком. Юаню редко приходили письма – разве что давний приятель из военной школы иногда присылал нацарапанную впопыхах весточку. Однако то было письмо не от него. Юань вскрыл его и обнаружил послание от девушки, которую не любил, – одну-единственную страницу с очень коротким и ясным текстом: «Чем вызвана ваша неприязнь, чем я вас прогневила? Я революционерка, современная женщина. Мне не нужно скрывать свои чувства, как это делают другие. Я люблю вас. Можете ли вы полюбить меня? Я не говорю о браке, мне нет до него дела. Брак – это тюрьма и отживший свое обычай. Но если вам нужна моя любовь, считайте, она ваша». В конце записки Юань с трудом различил крошечные, тесно сплетенные очертания ее имени.

Так Юаню впервые предложили любовь, и волей-неволей ему пришлось о ней задуматься. Он сидел один в своей комнате, держа в руке письмо, и гадал, что же любовь такое. Вот есть девушка, готовая ему отдаться, если он того захочет. Взыгравшая в жилах кровь вновь и вновь говорила Юаню, что отказываться глупо. В те несколько часов он расстался со своим детством, и могучими толчками горячей крови в нем пробудилось мужское естество. Его тело перестало быть телом мальчишки…

За несколько дней жар в нем окреп, и Юань стал взрослым мужчиной с мужскими потребностями. Однако он по-прежнему не отвечал на письмо девушки и в школе избегал встреч с нею. Дважды вечерами он садился писать ей и дважды из-под его пера рвались слова: «Я не люблю вас», однако написать их он не мог, потому что его любопытное тело побуждало его узнать то, чего оно желало. И в этом сумрачном смятении души и естества он не писал ответа девушке и просто ждал.

Однако внутри у Юаня все бурлило, он потерял сон, стал раздражителен и нетерпелив, как никогда, и теперь даже госпожа, его мачеха, то и дело взглядывала на него в задумчивости и удивлении. Он ничего не говорил ей, ибо как он мог сказать, что злится, потому что не может принять любовь девушки, которую не любит, и в то же время желает получить то, что она ему предлагает? Потому Юань молча пережидал этот разлад внутри себя и был так же гневлив, как его отец, когда назревала очередная война.

И вот во всей этой жизненной сумятице, в которой Юань успевал попробовать все понемножку, но ничего не делал в полную силу, внезапно наступила ясность, и внес ее, сам не отдавая себе в том отчета, старый Тигр. Все эти месяцы после первого письма госпожи Тигр провел в угрюмом молчании. Он не писал ответа, сидел в своих далеких темных покоях и сердился на сына, не роняя ни единого слова. Потом госпожа написала ему снова, и снова, но Юаню об этом не говорила, а когда тот спрашивал, почему от отца нет ответа, она успокаивала его: «Пусть лучше так. Пока он молчит, нет и плохих новостей». Юань тоже был рад ничего не предпринимать, и каждый день его мысли целиком поглощала новая жизнь, так что в конце концов он почти забыл, что боялся отца и сбежал из-под его ига, настолько он привык к своей жизни.

Но однажды в конце уходящей весны Тигр решил снова напомнить сыну о своей власти над ним. Он прервал молчание и написал письмо, не госпоже, а напрямую сыну. Причем составил он его сам, а не попросил писца, как обычно. Собственной кистью, к которой он давным-давно не прикасался, Тигр набросал несколько резких и грубых слов для сына, смысл которых был предельно ясен. «Я не переменил своего решения. Возвращайся домой и женись. Дата свадьбы определена: тридцатое число этого месяца».

Это письмо Юань однажды обнаружил у себя в спальне, когда вернулся домой с танцев. Он вошел в комнату весь томный и взбудораженный вечерними утехами: кровь в нем бурлила так, что, покачиваясь в танце то под одну песню, то под другую, он почти решил принять любовь революционерки. Он был очень возбужден этим своим замыслом: завтра или, быть может, послезавтра он пойдет с ней, куда она пожелает, и сделает то, чего ей хочется. По крайней мере, он позволил себе тешиться этой мыслью. Но тут его взгляд упал на стол, где лежало письмо отца. Юань сразу же узнал подпись и понял, от кого это послание. Он схватил его, разорвал старомодную бумагу конверта, вытащил листок с посланием и сразу же прочел нехитрые слова – словно услышал, как их гневно выкрикивает Тигр. Да, слова отца для Юаня были подобны крику. Когда он прочел их, комната вдруг наполнилась гнетущей тишиной, как всегда случалось после отцовых приступов ярости. Юань сложил листок, спрятал его обратно в конверт и ошарашенно сел, переводя дух.

Что же теперь делать? Как ответить на приказ отца? Тридцатое число? Это меньше, чем через двадцать дней. И вновь Юаня поглотил забытый детский страх. Отчаяние охватило его душу. Разве он может перечить отцу? Разве он когда-нибудь ему перечил? В конечном счете отец все делал по-своему, и Юань подчинялся – руководствуясь страхом, любовью или иным равным по силе чувством. Молодым никогда не освободиться от родительского ига. Юаню пришла малодушная мысль, что лучше будет вернуться и уступить отцу хотя бы в этой малости. Он приедет, сыграет свадьбу, поживет там денек-другой, а потом навсегда покинет отчий дом. Тогда он сможет делать что заблагорассудится, и это уже не будет считаться грехом. Он может жениться на ком угодно после того, как исполнит волю отца. Так он метался, когда наконец лег в постель, и не мог уснуть. От жаркого возбуждения не осталось и следа. Когда он думал о том, как отдаст свое тело отцу и женщине, которую тот для него выбрал, как отдают коня на случку, внутри у него все холодело.