Пэппер Винтерс – Художник моего тела (страница 95)

Секс дал бы мне ее тело, сердце и душу. Она будет принадлежать мне так же, как я принадлежу ей. Это свяжет нас вместе. На долбанную вечность.

А теперь… я потерял это.

Надежда на лучшее будущее только что была вырвана из моих рук и обоссана единственной женщиной, которая должна была прикрывать меня.

Мисс Таллап подошла ближе, ее духи были тошнотворными и слишком сладкими.

— Встретимся у черного входа в мотель «Гардения» в воскресенье в шесть часов вечера. Я впущу тебя так, чтобы никто не увидел. Там я собираюсь лишить тебя девственности и сделать мужчиной. — Ее голос стал хриплым. — И ты будешь трахать меня, пока я не скажу «стоп». И буду делать с тобой все, что захочу. Если я захочу, чтобы ты трахал меня всю ночь, ты будешь. Если захочу, чтобы ты стоял на коленях и умолял, ты будешь. Тебе не разрешается надевать презерватив…

— Что? Я ни за что…

— Не перебивай. Я принимаю противозачаточные и чиста. Ты милый маленький девственник, и я хочу, чтобы ты был голым. Хочу, чтобы ты всегда помнил женщину, которая украла твою юность. Я буду твоей первой. И всегда буду частью твоей жизни. — Она вздохнула, как будто ее предложение было романтичным и искренним, а не самой дьявольски отвратительной вещью, которую я когда-либо слышал. — После ночи, проведенной вместе, ты будешь свободен. Я позволю тебе закончить школу, если ты будешь верен своему слову никогда больше не заговоришь с Олин или любой другой девушкой в этой школе. Твой член мой и будет принадлежать мне до тех пор, пока ты не уйдешь с этой территории. Всего одна ночь, малыш Гилберт. Одна ночь траха за целую жизнь свободы. — Она провела кончиком пальца по моей нижней губе. — Не такая уж плохая сделка… правда?

Я боролся с безумным желанием сломать ее палец.

Вырвавшись из ее рук, я зарычал:

— А откуда мне знать, что ты оставишь меня в покое? Откуда знать, что ты не пойдешь сразу в полицию после…

— Потому что я могу пойти в полицию прямо сейчас. — Ее глаза сверкали безумием. — Если ты не явишься в воскресенье вечером, я скажу, что ты напал на меня. Скажу, что ты удерживал меня и заставлял. Что ты несовершеннолетний с агрессивным характером убийцы, а я сбежала как раз вовремя. И сделаю так, что ты никогда больше не увидишь солнца за пределами тюрьмы. Вы уже в полной заднице, мистер Кларк. У меня есть все необходимые боеприпасы, чтобы закопать тебя, так что тебе остается только принять мою сделку.

Она тихо засмеялась.

— В конце концов, лучше быть с женщиной постарше, которая знает, как доставить удовольствие мужчине, чем с маленькой девочкой, которая этого не знает. Ты не будешь ненавидеть то, что я с тобой делаю. — Она поцеловала меня. — Тебе понравится. Ты будешь умолять о еще одной ночи.

— Я никогда не буду ни о чем тебя умолять.

— Ты уже умолял. — Она ухмыльнулась. — Ты умолял о будущем Олин. И я даю его тебе. Если ты отдашь себя мне.

Я не мог больше оставаться там.

Не мог больше слушать эту извращенку.

Из кладовой донесся голос мисс Таллап:

— Шесть вечера в воскресенье, Гилберт. Не опаздывай.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Олин

— Наши дни —

Я занимала в долг завтрашнее счастье.

Я знала это.

Знала, что это все ненастоящее и не продлится долго.

Знала, что Гил выкинет меня из своей жизни, как только разберется со своими проблемами.

Но это ничего не меняло.

Наивно ли мириться с возможностью, что меня бросят? Можно ли вообще назвать это бросанием, если знаешь, что оно неизбежно?

Мои мысли мчались и метались, пока Гил вез нас на своем белом хэтчбеке, который, как я подозревала, был дешевой альтернативой другому автомобилю, который тот наверняка продал, чтобы оплатить долг.

Не похоже, что он чувствовал себя комфортно за рулем. Впрочем, он вообще ни в чем не чувствовал себя комфортно.

Мы не разговаривали, пока добирались до большого универмага в центре Бирмингема. Потом я помогла ему вынести из машины коробки с краской, блестками и стразами. Он нес более тяжелые вещи, такие как воздушные пистолеты, газовые баллоны и целую деревянную коробку с кистями и губками.

Прохожие наблюдали за нами с легким любопытством. В городе было не слишком многолюдно, так как большинство рабочих уже засели в своих офисах и трудились, не покладая рук.

Я щурилась от солнца, пока Гил сваливал свою ношу у стены огромного магазина. Жестом попросив меня сделать то же самое, он вернулся к машине и вытащил складной стол с эстакадой, а также несколько других необходимых предметов.

Подождав, пока он установит стол и разложит все необходимое по логическим местам, я спросила:

— В чем именно состоит суть заказа?

Я сканировала толпу, надеясь, что не узнаю никого из «Status Enterprises». Просьба о больничном после того, как проработала всего несколько дней, пошатнула благожелательный прием Шеннон. Ее голос стал более холодным, и она потребовала справку от врача, если мои симптомы продлятся дольше сорока восьми часов — политика компании.

Я облажалась.

Добровольно поставила на кон свой доход, чтобы помочь Гилу.

Я глупая или милая?

В данный момент я бы склонилась к глупости.

— Универмаг.

Гил задрал подбородок в сторону огромного магазина, где мы разместили его снаряжение.

— КОХЛЗ?

Я посмотрела на название магазина. Его трудно было не заметить: большие буквы цвета лайма светились на фоне темно-серого фасада.

K.O.Х.Л.З.

Каждая огромная буква призывала потенциальных покупателей войти и потратить деньги. Я не представляла, как Гил впишет их в картину — они громоздились на тротуаре, словно корабли, плывущие по бетону.

— Да. — Гил продолжал обрабатывать свои принадлежности. — Им нужно изображение, которое они могли бы использовать в своих будущих каталогах и рекламных щитах. Что-то узнаваемое для их бренда, но уникальное. — Он закатил глаза. — Я не люблю коммерческие заказы. И никогда не любил. Мне больше нравится натуральные.

— Натуральные?

— Ну, знаешь… леса и пляжи. Водопад или два с людьми, скрытыми краской.

Я напряглась.

— Значит… тебе нравится делать камуфляжные работы?

Он подсоединил шланг воздушного пистолета к баллону с газом.

— Да. Я нахожу естественные тени и текстуры гораздо более приятными, чем искусственные.

Придвинувшись ближе к нему, чтобы не говорить слишком громко, я пробормотала:

— Девушки, которые были убиты… те, которых раскрасили и оставили гнить, пока полиция не обнаружила их тела. Ты знаешь, кто мог…

— Красить трупы? — Гил прервал меня, окинув ледяным взглядом. — Нет, не могу сказать, что я общаюсь с такими существами.

— Я просто спрашиваю, считаешь ли ты того, кто рисовал этих девушек, талантливым.

— Талантливым? — Он нездорово рассмеялся. — Талант убивать, ты имеешь в виду?

— Нет, талантлив в том, чтобы затенять и маскировать.

Гил прищурил глаза от досады.

— Жаль разочаровывать тебя, Олин, но я не совсем осмотрел их вблизи и лично.

— Верно. Прости. — Я отступила назад. — Это был глупый вопрос.

— Очень глупый.

Когда он вернулся к своим краскам, его руки слегка дрожали, пока тот составлял палитру цветов и расставлял в ряд банки с выбранным пигментом.

Неужели он дрожал от голода? У нас не было времени на завтрак.