Пенн Коул – Сияние вечного пламени (страница 21)

Из каждого шипа капала мутная черная жидкость, словно плети кровоточили. Жидкость кружилась, растекалась, заливала пол – теневое озеро стало морем, волны которого угрожающе вздымались и бились о стены.

Лютер отступил на шаг, когда чернильная тьма хлестнула ему ноги. Он ладонью заслонил глаза от моего слепящего сияния, а вот мои глаза, впившись в него, видели его предельно четко.

Лютер ухмылялся. Ухмылялся! Это зрелище меня доконало.

Я была умирающей звездой, взрывающейся наружу и внутрь, поглощающей все, чего я касалась.

Моим пронзительным крикам вторил рев гриверны, когда из груди у меня вырвался залп чистой энергии. Лютер окружил меня защитным куполом, но моя энергия прожгла его, как огонь – пергамент. Магическая сила обрушилась на стены тюрьмы, дрожащий каменный потолок покрылся трещинами.

Кряхтя от натуги, Лютер создал вокруг меня еще один заслон, потом еще один. Языки серебристого пламени, выбивавшиеся у меня из-под кожи, легко прожигали каждый из них, превращаясь в дымку, которая застывала, опускаясь на обсидиановые волны и покрывая их пеной сверкающей изморози.

Я полностью потеряла самоощущение. В теле у меня вместо одной души жили несколько. Они корнями тянулись из земли под дворцом, пробивались сквозь камень, зарывались мне под кожу. Они синхронно пульсировали у меня внутри, и каждая увеличивала силу моей души.

Одна, ярче всех остальных, вместе взятых, разительно выделялась на общем фоне. Отражавшее ее лицо колыхалось у меня перед глазами, слишком нечеткое, чтобы можно было разглядеть как следует, кроме одной черты – серых глаз. Очень похожие на мои, они смотрели на меня. Вокруг тех глаз прорезались морщинки, как при улыбке.

Как при улыбке надежды. Как при улыбке судьбы.

То состояние продлилось несколько секунд, или час, или целую жизнь. Когда оно закончилось, я стояла на коленях. Изнутри у меня по-прежнему сияли звезды, под светящейся кожей вены казались угольно-черными. В полу подо мной образовалась воронка; в трещинах сквозь строительный мусор пробивались побеги.

А потом я услышала смех.

Когда подняла голову, магические доспехи Лютера исчезли. Его одежда висела драными клочьями, которые дымились там, где их опалило, а в прорехах виднелся шрам на груди. Окровавленное тело покрыла мозаика ожогов и порезов, одна бровь практически сгорела, зато на лице читалась радость, чуть ли не эйфория. Его улыбка тянулась от уха до уха, глаза сияли от восторженного изумления.

Холодный лоск исчез – передо мной предстал Лютер без маски, и он был дико, безудержно счастлив.

Я едва узнала его.

– Я чувствовал, что в тебе живет сила, – тихо проговорил Лютер. Он покачал головой и засмеялся снова, всем телом задрожав в детском изумлении. – Блаженный Клан, ты невероятна, притом что показала только ее капельку. Ты будешь неудержима. Представить не могу, как ты так долго держала силу в себе и она не сожгла тебя заживо.

Я смотрела на свои раскрытые ладони. Они были такими же, как всегда. Но при этом…

– Тебе стало лучше? – спросил Лютер. Я не ответила, и его улыбка погасла. – Помогла тебе разрядка?

Да.

И нет.

Лютер оказался совершенно прав. Взрыв энергии стал запорным клапаном моего гнева. В голове прояснилось, пульс выровнялся, кожа посвежела. Голос теперь был нем как могила.

Но его малиновый туман развеялся, обнажив то, от чего я пряталась месяцами, а может, и с детства, когда меня мучили непонятные видения.

Я была Потомком.

Я обладала магической силой.

Я была сильна, я была быстра. Я умела исцелять.

Я понимала, что проживу века. Даже тысячелетия.

А мои родные не проживут. И Генри с Морой не проживут.

Я проведу с ними несколько десятилетий, это в лучшем случае, если повезет. И эти десятилетия будут мучительные и душераздирающие: у меня на глазах дорогие мне люди сморщатся, ослабнут и превратятся в прах.

Я стану скорбеть по ним и, одного за другим, похороню в холодной земле. Я стану беспомощно наблюдать, как все, кто их знал, тоже умирают, пока воспоминания не сохранятся лишь у меня в голове и у меня в сердце.

А потом я останусь одна. Совершенно и навечно одна. И никакая магия мира это не предотвратит.

Одна. Такова была моя судьба.

– Я согласна.

Лютер с опаской приблизился и помог мне встать, осторожно обняв за плечи, чтобы удержать меня в равновесии.

– На что ты согласна?

– Я присоединюсь к Дому Корбуа, – хрипло ответила я. – Но только если ты будешь защищать моих родных и близких, пока они живы. Даже если я погибну при Оспаривании. – У меня задрожали ладони. – Обещай, что защитишь их, и я присоединюсь к вам.

– Дием… – Голос Лютера звучал мягко и мучительно нежно. Он опустил голову в попытке перехватить мой взгляд. – Что с тобой не так?

Всё.

Я подняла взгляд, и мое разбитое, кровоточащее сердце отразилось в его встревоженных глазах.

– Хочешь завоевать мое доверие – пообещай, что защитишь их, даже если я не смогу.

Слеза рекой покатилась по щеке. Когда-то меня ужасала возможность расплакаться перед Лютером. Сейчас я просто пыталась не сломаться.

– Пожалуйста, Лютер! – шепнула я срывающимся голосом.

– Да, конечно. – Он смахнул слезу мне со щеки и кивнул с серьезным видом. – Я не позволю, чтобы с ними что-то случилось, обещаю тебе.

Не сказав больше ни слова, я вырвалась из его объятий и двинулась прочь – вверх по винтовой лестнице, по извилистым коридорам, за дверь с многочисленной охраной и в холодную, пустую постель.

Я перестала сдерживать слезы и рыдала, пока не исчез окружающий мир.

Глава 9

Я была опустошена во всех смыслах этого слова.

Вернувшись из подземной тюрьмы, я предалась глубокому, душераздирающему отчаянию, которое затянуло в сон без сновидений, но утром проснулась в оцепенении.

Один взрывной выброс магической силы опустошил мои запасы энергии, и теперь тело ныло, а голова кружилась. Мылась и одевалась я, словно плавая в масле, – приходилось стараться в два раза больше обычного, чтобы выполнить любое действие в два раза медленнее обычного.

Мои мысли и голос были тише, чем когда-либо. Хаос еще грохотал где-то внутри, но впервые за многие месяцы я могла просто сидеть в тишине.

Слезы, злость, паника, надежда – все это казалось до странного чуждым и чужим. Даже когда я решилась позволить себе обратиться к самым мрачным мыслям, скрытые в них страхи казались не больше чем сломанными безделушками на грязной полке.

Я всегда представляла Потомков бесстрастными оболочками с магией вместо сердец. Именно так я себя сейчас чувствовала – бесконечно сильной, но бездонно пустой.

Проснувшись на заре, я сидела в кресле и апатично смотрела в стену, пока тишину не нарушил стук в дверь.

Открыв, я увидела Лютера с подносом, заставленным слоеными пирожными, горячими пышными омлетами, разнообразными соками и чаями. Он смотрел на меня как на раненое чудовище, которое может и горло порвать, и рухнуть замертво.

– Я подумал, что сегодня утром ты захочешь позавтракать без свидетелей.

Я уставилась на него.

Злость… Я должна была испытывать к нему злость?

– И я обещал рассказать тебе… – взгляд Лютера метнулся к страже, – о нашей общей знакомой.

Да. О моей матери.

О ней мне узнать хотелось. Очень хотелось. По крайней мере, это я чувствовала.

Я отошла в сторону и стала смотреть, как Лютер расставляет еду на маленьком столике, потом опустилась на стул напротив него.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Лютер, скользнув взглядом мне по лицу. – Помогло тебе использование магии?

Я открыла рот, чтобы ответить, но… Помогло ли мне оно? Такое состояние лучше, чем злиться?

– Ты был прав, – проговорила я. – В отношении разрядки. – Я начала накладывать еду себе в тарелку, не столько от голода, сколько от желания чем-то себя занять.

Лютер немного расслабился, глядя, как я откусываю первые кусочки.

– То, что я вчера тебе наговорил… Я только хотел спровоцировать тебя использовать магию. Я вовсе не собирался…

– Ничего страшного.