Пенн Коул – Сияние вечного пламени (страница 23)
– Поэтому ты была расстроена?
Я не ответила – не могла ответить, не сломав стены, которые так старательно воздвигала моя психика, чтобы держать меня в руках.
Я откашлялась: нужно было сменить тему.
– Расскажи мне о моей матери.
Лютер стал держаться иначе.
Он выпрямил спину, сложил руки, переплел пальцы так, что костяшки побелели:
– Сперва скажи, что тебе известно.
– Мы договаривались не так.
– Я согласился рассказать тебе то, что могу. Я обещал твоей матери утаить некоторые вещи от тебя. Если пойму, что тебе из…
– Моя мать хотела, чтобы ты хранил от меня секреты?
– Да.
– Почему?
Лютер взглянул на меня с любопытством:
– Разве это не очевидно? Она наверняка знала, кто ты.
– Мама не утаила бы это от меня, – возразила я, но едва эти слова сорвались с губ, поняла, что больше не верю в них.
– Она была непреклонна в желании не пускать тебя в наш мир.
– Потому что он опасен.
– Тогда почему она отправила твоего брата в академию Потомков? Ты правда веришь, что она пеклась о его безопасности меньше, чем о твоей?
Ответить я не могла. Я задавала маме тот же самый вопрос, и ответ всегда получала одинаковый: «Просто доверься мне, моя маленькая воительница. Я знаю, что делаю». В то время я винила в этом двойные стандарты в воспитании мальчиков и девочек, но сейчас…
– Меня удивляет лишь то, что это так долго сходило ей с рук. – Во взгляде Лютера сверкало что-то лихое и дурманящее. – Я догадался сразу же, как тебя увидел. Хотя должен признать, что, услышав заверения Моры в том, что ты родилась с карими глазами, начал сомневаться. Нужно было понять, что она готова соврать, чтобы тебя защитить.
– Мора не соврала. Я впрямь родилась с карими глазами.
Лютер резко наклонил голову набок:
– Это невозможно.
– Я помню свои глаза, Лютер. И свои волосы. Они были того же цвета, что у Теллера. Тем более у Потомков глаза голубые, даже у полукровок.
– Это только у Потомков Люмноса. У каждой из девяти династий определенный цвет глаз. В Арборосе он зеленый, в Монтиосе – фиолетовый, в Фортосе – красный…
– А серый у кого-то есть?
Нижняя челюсть Лютера задвигалась, словно он пережевывал мысли, которые не был готов выплюнуть.
– Нет, – ответил он, и в коротком слове чувствовалась недосказанность. – Но на тебе корона Блаженной Матери. И я видел, как тебе подчиняются ее свет и тень.
– Может, магия ошиблась.
– Магия не ошибается.
– Если она так непогрешима, то почему требует, чтобы я билась с кем-то не на жизнь, а на смерть, дабы доказать, что я ее достойна?
– Она и не требует, – просто ответил Лютер. – Оспаривание – нововведение. До Кровавой войны Дома постоянно убивали монарха, чтобы попробовать стать следующими избранными. На какое-то время это повергло королевство в хаос. Оспаривание стало компромиссом, положившим этому конец. Теперь Дома получают одну попытку сместить нового монарха и если терпят неудачу, то должны признать права этого монарха и не вмешиваться в его правление.
– А если я не соглашусь на Оспаривание? Я по-прежнему буду считаться королевой?
– Да. – Ответ Лютера получился быстрым и на удивление решительным. – Ты Королева, пока не испустишь дух.
– Но? – настойчиво спросила я.
– Но… – Лютер вздохнул. – Твои планы будет почти невозможно осуществить без поддержки Домов, оставшихся восьми монархов и армии Эмариона. – Лютер помрачнел. – А у меня такое чувство, что планов у тебя громадье и ты намерена их реализовать.
Прищурившись, я обдумывала его ответ. Слова Лютера были советом или очередной зашифрованной угрозой?
Лютер встал, обошел вокруг стола, потом наклонился и уперся руками в поручни моего стула, пригвождая меня к месту. У меня сердце замерло от его близости.
– Ваше Величество, какими бы ни были ваши планы, я могу помочь, – пророкотал Лютер. – Я найду способ это доказать.
Я прижалась к высокой спинке стула, отчаянно стараясь сохранить дистанцию между нами:
– Ты больше всех выиграешь от моего провала. С какой стати мне тебе доверять?
– Твоя мать мне доверяла.
– Нет, моя мать тебя шантажировала и теперь, вероятно, мертва из-за этого.
– Я помогал твоей матери задолго до того, как она узнала мои секреты. И я очень сомневаюсь, что она мертва.
Погасшая искра снова засияла в глубине моей души и прорезала тени – возродилась надежда.
Я прижала ладони к груди Лютера и, потеснив его, вскочила:
– Мама жива? Ты уверен?
– Полной уверенности ни в чем нет. Но зная, куда она направлялась, убегая отсюда… Да, я сказал бы, что она жива.
Пульс у меня подскочил так, что комната закружилась.
– Куда она направлялась? Она еще там? Она?..
Лютер взял меня за плечи и осторожно подтолкнул обратно к стулу:
– Сначала скажи, что тебе известно.
– Лютер, пожалуйста…
– Сядь.
Я смотрела на него с мольбой и отчаянием, но стальная решимость Лютера предупреждала, что упрашиванием ничего не добиться.
Я без сил опустилась на стул.
– Скажи, что тебе известно, – повторил Лютер.
– Мне известно, что ты договаривался о сделке между моей матерью и королем, чтобы Теллер учился в академии Потомков при условии, что мама станет работать на короля до конца своих дней. Не только как целительница, а выполнять любые приказы короля.
Лютер странно на меня посмотрел:
– А еще?
– А еще мне известно, что в день ее исчезновения вы ссорились. Мама угрожала раскрыть твой секрет, если ты не согласишься с ее требованиями.
– А еще?
Я нервно сглотнула:
– Это все.
–