Пенелопа Дуглас – Невыносимая шестерка Тристы (страница 67)

— Пульсация была здесь, — поясняю я, почувствовав, как мой пульс снова бьется у изгиба ее тела через трусики. — Она взяла меня и положила на заднее сиденье машины, стоящей на стоянке. — Я облизнула пересохшие губы. — Стоял полдень, солнце все еще ярко светило над головой. Я не… Я не кончила. Просто очень сильно нервничала, но мне понравилось. Я хотела еще. — Я рассмеялась, услышав горечь в собственном голосе. — Я думала, что была влюблена. Боже.

Клэй молчит, и я благодарна ей за это. Мне не хочется обсуждать это, но я чувствую, как наворачиваются слезы, хоть и прошло много лет, и я плохо помню, как выглядела та девушка.

Я сглатываю.

— В ту ночь она переспала с Айроном.

Клэй слегка двигает головой, но по-прежнему молчит.

— Выяснилось, что она просто пыталась подобраться к нему, — бормочу я, закрывая глаза и вспоминая ту вспышку боли, словно это произошло вчера. Ее внимание стало мгновенной зависимостью, и на какую-то долю секунды я почувствовала, что хочу умереть. Она мечтала о ком-то другом. Она не думала обо мне каждую минуту, как это делала я. — И я ничего ему не рассказала.

Это не редкость, когда происходят подобные вещи. Оглядываясь назад, я вспоминаю, как девушки переходили из одной кровати в другую в моем доме, используя Трейса, чтобы добраться до Далласа, или используя Арми, чтобы добраться до Мэйкона. Залив Саноа — это небольшое сообщество. Не так много женщин, с которыми хотя бы один из твоих приятелей или братьев не спал. Это не казалось мне чем-то ненормальным. Пока я не стала той идиоткой, которой воспользовались.

— Сколько тебе было? — спрашивает Клэй.

Мои глаза болезненно напряжены. Я закрываю их.

— Пятнадцать.

Слезы льются, и я прячу голову в подушку, чтобы закрыть лицо. Почему я плачу? Меня трясет, и я не понимаю, смеюсь ли я над тем, насколько нелепой сейчас выгляжу, или пытаюсь скрыть рыдания.

Я снова поворачиваюсь к ней.

— Почему люди думают, что секс для нас ничего не значит? — спрашиваю я, но не жду ответа. — Я была одна, и было приятно иметь кого-то, но секс не единственное, чего я хотела. У меня не было ничего своего, и, возможно, в тот день она стала для меня спасением, но через несколько часов я перестала чувствовать, что мне наконец-то есть чего ждать, и почувствовала себя никем. Использованной. Ничтожной. Мусором. Словно для меня это значило все, а для нее — ничего.

Даже моя семья. Никого из моих братьев не волнует, с кем я сплю, потому что они думают, что меня может сломить только беременность. Они не спрашивают о девушках. Они не думают, что это может быть чем-то большим, чем просто развлечение.

Но Клэй прижимается ко мне и кладет мне ладонь на щеку.

— Не плачь, — шепчет она, прижимаясь ко мне лбом. — Пожалуйста, прекрати.

Я пододвигаюсь, чтобы обнять ее, обхватить рукой за талию, но сдерживаюсь. Я и так рассказала ей слишком много.

Но слезы не останавливаются, и неважно, как сильно я стараюсь задержать дыхание, чтобы заглушить плач.

— Ладно, я откручу ей голову, — говорит Клэй. — Где мне найти ее?

Смех сквозь рыдания вырывается из моей груди, и я вытираю слезы. Но когда перевожу на нее взгляд, то вижу, как она приподняла голову, и, хотя невозможно разглядеть выражение ее лица, я понимаю: она не шутит.

— Серьезно, — добавляет она, откидывая меня на спину и залезая сверху. — Теперь ты под моей защитой, и я разберусь с этим дерьмом. Хочешь, чтобы ее уволили? Арестовали? Конфисковали машину?

Улыбаюсь, слезы уже высохли, я просовываю руки ей под футболку — мою футболку — и глажу чертовски удивительную кожу на ее гладком животе.

— Может, выбросить дерьмо из биотуалета на ее лужайку? — продолжает она — Я знаю одного парня.

Я фыркаю, почти видя, как она смешно шевелит бровями. Она в моей черной футболке с отрезанными рукавами и дырками по бокам и надписью «Газеты продают не заголовки, а газетчики». Я вытаскиваю руки из-под нее и просовываю их под мышки, до ее обнаженной груди так легко достать.

Моему телу совсем не требуется времени, чтобы пошевелиться.

— Расскажи о своем первом разе, — игривым тоном прошу я, затаив дыхание, когда ее соски становятся твердыми под моими пальцами.

Не знаю, в раздевалке, душе или отеле случился наш первый раз, но я чертовски хорошо знаю, что он произошел со мной.

Она снимает со столбика кровати мой черный цилиндр, реликвию из кучи мусора, когда мы в прошлом году сортировали старые костюмы для пожертвований, и надевает его себе на голову. Нижнее белье, футболка, растрепанные волосы, рассыпанные по плечам… Боже, она такая горячая.

Кончиками пальцев она дразняще проводит по моему телу.

— Хмм, я всегда думала, что мне придется приложить огромные усилия, — вздыхает она. — Я бы точно знала, когда это произойдет. Я бы все контролировала, спланировала бы каждую мелочь. — И она перечисляет на пальцах: — Местоположение. Музыку. Контрацепцию. Образ, чтобы выглядеть на все сто. Я бы сделала все, что в моих силах, чтобы сделать его идеальным.

Я могу себе представить, что она даже выбрала бы наряд. Клэй — зануда.

— Но вместо этого идеальный момент нашел меня, — ее голос становится мягче, но она при этом остается серьезной. — Я не могла остановить его.

Я просовываю ладони под ее руки, и мы тянемся друг к другу, Клэй опускается, а я поднимаюсь, пока ее руки не обхватывают меня, и мы не падаем на кровать. Шляпа слетает с ее головы.

— Она была лучше, чем я представляла, — говорит она мне в щеку. — Ничто не могло оторвать меня от нее.

Ничего. Как трудно было бы остановиться, если бы она попросила меня об этом в гостиничном номере. Я бы остановилась, но это причинило бы мне боль. Мы не включали музыку. Мы были не одни. Мы не планировали это, и мы обе были растрепаны. Ничего не соответствовало ее представлению о совершенстве, потому что ты понимаешь, что все, чего ты в конечном итоге хочешь, — это последнее, чего ты ожидаешь.

Но это оказалось идеальным. И, боже, безумно приятным.

— Я мечтала о ней задолго до того, как мы это сделали, — признается она. — Иногда я запирала на ночь дверь и снимала с себя одежду.

Разряд сбивает меня с ног. Хоть она и питала ко мне ненависть, она мечтала обо мне.

Клэй кладет голову мне на плечо, ее губы щекочут мою шею.

— Я хотела почувствовать одеяло на своей коже, как если бы я была с ней в постели.

Как сейчас. Смех моих братьев слышится с лестницы, и мне хочется, чтобы мы с Клэй остались в доме одни, потому что я устала беспокоиться, что нас прервут или застукают.

Но я уже чувствую, как она становится тяжелее, а ее речь — сонной. Завтра у нас занятия.

— Тебе снилось то, как я обнимаю тебя вот так? — спрашиваю я ее.

Клэй кивает. Только в моем сне ты начальница, а я твоя помощница, и мы летим в Нью-Йорк в командировку на выходные. Довольно горячо с твоей стороны злоупотреблять своей властью надо мной в постели, когда я просто принесла тебе бумаги на подпись в твою комнату той ночью, но потом…

— Да?

Она на мгновение задерживает дыхание, а потом шумно выдыхает.

— В самолете я была в водолазке.

Я поднимаю брови.

— В черной, — выдавливает Клэй. — Я. В черной водолазке. И ты заставила меня собрать волосы в хвост, как у Арианы Гранде, а ты знаешь, я не очень хорошо выгляжу, когда волосы убраны с лица. Это было ужасно.

Я трясусь от смеха, прижимаю ее ближе к себе. Я чувствую, как она улыбается мне в шею.

Запустив пальцы в ее волосы, я притягиваю ее губы к своим.

— Мне нравятся хвостики, — говорю я, почти прикасаясь к ее губам. — Мне стоит разобраться с тобой.

Клэй дрожит, и мы целуемся, все сильнее углубляя поцелуй. От представления того, как я накручиваю ее волосы на кулак, как она стоит на четвереньках… У меня сводит живот.

— Как насчет того, чтобы ты приснилась мне сегодня ночью? — спрашиваю я. — Я буду думать о том танце до конца своих дней.

Она один раз кивает.

— Хорошо, — судя по голосу, она довольна собой.

Не думаю, что для моих братьев танцевали эротический танец, за который они не платили. В последнее время мне нравится моя сексуальная жизнь. Я осторожно выскальзываю из-под нее.

— Я сейчас вернусь, хорошо? — оставляю поцелуй на ее скуле — Поспи немного.

— Ладно.

Она подкладывает под голову подушку, оставаясь на животе поверх одеяла. Я натягиваю черные хлопчатобумажные шорты, через широкую белую майку немного просвечивается фиолетовый лифчик, но они с этим смирятся. Мне нужно попить.

Нам нужно попить.

Я подхожу к двери.

— Лив? — зовет она.

Я останавливаюсь, поворачиваю голову, моя рука уже лежит на ручке.

— Прости, — говорит Клэй.