Пэм Гудвин – Мрачные ноты (страница 6)

– Тебя. Голую. На моем члене.

Я чувствую, как тошнота подкатывает к горлу, а по виску стекает капелька пота. Я расправляю плечи.

– У меня есть идея получше. Зажми свой член у себя между ног, станцуй, как Буффало Билл, и иди на хер.

– Ты такая пошлячка, – отвечает Прескотт с улыбкой в голосе, появляясь в поле моего зрения.

Он останавливается на приличном расстоянии, но недостаточно далеко. Я отступаю назад.

Его длинные волосы доходят до подбородка, светлые пряди выгорели под лучами карибского солнца, или где там он проводит лето. Если ему и душно в такую жару в рубашке и галстуке, то он этого не показывает, неспешно оглядывая меня блуждающим взглядом и заставляя нервничать.

Я не понимаю, почему девушки в Ле-Мойне борются за его внимание. У него слишком длинный нос, передний зуб кривой, а язык извивается, словно червяк, когда он засовывает его мне в рот.

– Господи, Айвори. – Его взгляд останавливается на моей груди, обжигая кожу под майкой. – За лето твои сиськи выросли еще на один размер.

Я с трудом расслабляю плечи.

– Если таким образом ты просишь о моей помощи в этом году, попробуй еще раз.

Не сводя жадного взгляда с моей груди, он сжимает длинными пальцами свой пакет с обедом.

– Я хочу тебя.

– Ты хочешь, чтобы я делала за тебя домашние задания.

– И это тоже.

От хрипоты в его голосе меня бросает в дрожь. Я обхватываю себя руками, ненавидя то, насколько заметна моя грудь. Мне противно, что он так откровенно пялится на нее, что я от него завишу.

Наконец он поднимает глаза, и взгляд останавливается на моем лице.

– Что случилось с твоей губой? Зацепилась за кольцо на члене?

Я пожимаю плечами.

– Это было очень большое… кольцо.

Он зеленеет от ревности, и это мне тоже ненавистно.

– Тебе стоит обзавестись таким же. – Я слегка наклоняю голову в ответ на его нервный смешок. – Почему бы и нет? Это усиливает удовольствие. – Ничего не смыслю в пирсинге, но не могу упустить возможности его подколоть. – Будь у тебя такое, ты мог бы на самом деле довести девушку до оргазма.

Его натянутый смех переходит в кашель.

– Подожди, – что? – Его взгляд становится жестким. – Я довожу тебя до оргазма.

Секс с ним больше похож на извлечение тампона. Одно быстрое движение, после которого остается чувство отвращения, и я стараюсь позабыть о нем, пока не придется делать это снова. Но я не утруждаю себя тем, чтобы сказать ему об этом, он все понимает по моему взгляду.

– Это полная хрень! – сыпет он ругательствами, выходя за рамки того, что посторонние наблюдатели сочли бы дружеской беседой.

Когда Прескотт берет меня за руку, я поднимаю взгляд на центральное здание школы и нахожу пустое окно деканата.

– Твоя мать наблюдает за нами.

– Ты лживая сучка.

Он не следует за моим взглядом, но опускает руку.

– Если тебе нужна моя помощь, то мне потребуется аванс.

Прескотт разражается презрительным смехом.

– Черта с два.

– Дело твое.

Я срываюсь с места и бегу, стараясь держаться кромки травы вдоль беговой дорожки, чтобы не повредить босые ноги.

Прескотту достаточно всего пары секунд, чтобы догнать меня.

– Айвори, подожди. – Пот проступает на его лице, пока он бежит рядом со мной. – Да ты можешь остановиться хоть на минуту?

Я останавливаюсь, упираю руки в бока и жду, пока он переведет дыхание.

– Слушай, у меня сейчас нет с собой налички. – Он выворачивает карманы своих брюк. – Но я заплачу тебе сегодня вечером.

«Сегодня вечером». У меня начинает сосать под ложечкой, но я все равно улыбаюсь и выхватываю пакет с обедом из его рук.

– Тогда этого пока достаточно.

В любом случае обед – это единственный аванс, который был мне нужен. У Прескотта в столовой безлимитный счет, так что он вряд ли останется голодным.

Он смотрит на мои босые ноги, на бумажный пакет в моей руке, затем задерживает взгляд на моей разбитой губе. Он далеко не глуп для парня, у которого проблемы с алгеброй. Скорее равнодушен. Ему безразличны мои проблемы. И к учебе особого интереса у него нет.

Все мы здесь не для того, чтобы решать квадратные уравнения или изучать биологию клетки. Мы поступили сюда ради программы по искусству, чтобы танцевать, петь, играть на музыкальных инструментах и быть принятым в музыкальный колледж по своему выбору. Прескотт предпочел бы посвятить время сексу и игре на классической гитаре, а не писать доклад по истории Франции. К счастью для него, ему не нужно беспокоиться о выполнении домашних заданий. Ведь он в состоянии заплатить, чтобы я делала их за него.

Он не единственный избалованный придурок в Ле-Мойне, но я предоставляю свои услуги только тем, у кого самые большие кошельки и кому есть что терять. Мы все знаем о рисках. Если один из нас попадется, нам всем конец. К сожалению, мой маленький круг мошенников в основном состоит из Прескотта и его друзей.

И иногда некоторые требуют совсем не того, за что заплатили.

Я заглядываю в пакет с обедом, и у меня слюнки текут при виде ростбифа на хрустящем хлебе, грозди винограда и шоколадного печенья.

– Сегодня вечером где?

– Как обычно.

А это означает, что он подберет меня в десяти кварталах от школы, припаркуется на пустыре, и мы будем заниматься не только его домашними заданиями. Но именно я установила эти правила. Никаких обменов домашними заданиями на территории школы или в общественных местах. Это слишком рискованно, особенно если учитывать то, как директор следит за своим сыном.

– Увидимся на занятиях. – Он уходит, его внимание приковано к темному силуэту в окне деканата.

Он клянется, что его мать ничего не подозревает, но она ополчилась на меня с тех пор, как заняла руководящий пост в академии, когда я училась в десятом классе. Возможно, причина в моей распутной репутации или бедности. А может быть, все дело в моем выборе колледжа.

Консерватория Леопольда в Нью-Йорке является высшим учебным заведением с самым высоким конкурсом в стране, и ежегодно в него принимают только одного музыканта из Ле-Мойна. Если, конечно, вообще кого-то из нас примут. Десятки моих одноклассников подали заявки, включая Прескотта, но миссис Мак-Крекен сказала, что я лучшая. И она собиралась рекомендовать именно меня, так что я являюсь главным конкурентом Прескотта. По крайней мере, была. Без ее рекомендации я вполне могу остаться ни с чем.

Устроившись под деревом, я с жадностью расправляюсь с обедом Прескотта и уговариваю себя не беспокоиться о нем. Я понравлюсь Марсо. Он поймет, что я заслуживаю этого места. И сегодня вечером… Сегодня вечером я не сяду в машину Прескотта. Мы можем сделать его домашние задания на обочине, а если он будет против, я просто уйду. Пусть завалит свою домашнюю работу и выйдет из гонки за место в Леопольде. Я найду другого разгильдяя, чтобы компенсировать потерю дохода.

Преодолевая три мили по беговой дорожке, которая огибает заросший деревьями участок, я настраиваю свой разум и тело на выполнение этого плана.

Когда по зданиям академии разносится звонок, предупреждающий, что через пять минут начнутся занятия, я уже приняла душ, переоделась и пробираюсь сквозь толпу учеников в Кресент-холле, хотя сердце сжимается от страха.

«Тебе нужно лишь немного времени».

Уверенность Стоджи в моих силах окрыляет, а воспоминания о папином энтузиазме вызывают у меня улыбку. Будь он на моем месте, прогуливаясь по коридорам, о которых мечтал, он напевал бы себе под нос от безудержного восторга и благодарности. И я чувствую его заразительное воодушевление, которое будоражит кровь и подгоняет меня, когда я вхожу в аудиторию 1А, тот же музыкальный класс, в котором я училась в прошлом году.

Вдоль дальней стены выстроилась впечатляющая экспозиция духовых, струнных и ударных инструментов. Около шести моих одноклассников-музыкантов рассаживаются за столами в центре огромного Г-образного пространства. Если зайти за угол, то можно увидеть стоящий в нише рояль «Безендорфер». Но мое внимание привлекает мужчина в центре аудитории.

Он сидит на краешке стола и, скрестив руки на груди, мрачно и даже с неким раздражением наблюдает за группой учеников. Слава богу, он меня еще не заметил, потому что я, похоже, не могу сдвинуться с места или отвести от него взгляд.

Вопреки ожиданиям, он довольно молод, не как студент, но, возможно, ровесник моего брата. У него точеный профиль и чисто выбритая челюсть, но, судя по уже проступающей щетине, с ней едва ли справляется самая острая бритва.

Чем дольше я пялюсь, тем больше понимаю, что дело не в его лице, а в его молодежном стиле, он совершенно отличается от других преподавателей с их консервативными костюмами и сдержанностью.

Дело в его укладке: волосы короткие по бокам и длинные на макушке, и отдельные пряди падают на лоб в совершенном хаосе, словно он часто ерошит их пальцами. Кажется, что длинные ноги облачены в темные джинсы, но, если присмотреться, на нем свободные брюки, скроенные под джинсы. Рукава клетчатой рубашки закатаны до локтей, галстук тоже в клетку, но другого дизайна, который, казалось бы, совершенно не сочетается с рубашкой, но каким-то образом отлично смотрится. Образ дополняет коричневый приталенный жилет от классического костюма. Только пиджака на нем нет.

В целом он выглядит стильно: повседневно и в то же время профессионально, но с индивидуальностью, бросая вызов дресс-коду и при этом не нарушая его.