Пелем Вудхауз – Весенняя лихорадка. Французские каникулы. Что-то не так (страница 75)
Джеф недоверчиво смотрел на пиршество любви.
– Ничего не выйдет, – сказал он.
– Может, смягчится?
– Нет.
– А вы посмотрите, что сейчас будет, – заметил издатель. – Сюда я бросил таблетку.
Джеф охнул, понимая, что недооценил находчивость дивного издателя. Вот так всегда. Пылкая юность мыслит о насилии, мудрая зрелость знает и другие способы.
– Тот бармен дал мне вчера две штучки. Когда вы достигнете моих лет, – назидательно сказал Клаттербак, – вы узнаете, что нет дилеммы, которой не решит снотворное. Дали бы мне власть, каждый ребенок, с самых ранних лет…
Он прервал свою речь. Комиссар соскользнул на пол и удобно залег там, отрешившись от земной суеты. Клаттербак оглядел его, как Микеланджело оглядывал свои шедевры.
– Говорил я вам? Такт. Что лучше такта?
Он развил бы тему, если бы не зазвонил телефон и он не кинулся к нему, как подобает примерному мужу.
– Алло? Да? Что? А, здравствуй, душенька! Как ты там? Что-о? Пыталась дозвониться в «Ритц»? Но я не в Париже! Я в Ровиле. Да, такое местечко. Приехал сюда к автору. Выехали с ним из Парижа вчера днем, всю ночь провели в дороге.
Краем глаза он увидел Терри и нежно помахал ей рукой.
– Пока, Расс, – сказал Джеф.
– Увидимся в Америке, Джеф, – отвечал издатель. – Почему я называю тебя Джеф, душенька? Это не тебя, лапочка, это автора. – Он оглянулся, все ушли. – Слушай, знаешь, кого я встретил? Терри Трент. Ну, из этих, с медом. Помнишь ее, да? Она выходит за автора. Его зовут граф д′Эскриньон, а отец у него – маркиз какой-то. Летят сегодня в Америку, зайдут к тебе… – Дверь тихо открылась. – Я позже позвоню. Тут пришла старшая сестрица – да-да, Кейт, – и я ей должен объяснить, почему на полу лежит полицейский. Целую, целую! Еще позвоню.
Он положил трубку, поправил очки и приготовился объяснять положение дел несколько изумленной даме.
Глава XII
Мистер Клаттербак сидел в своем офисе на Мэдисон-авеню и ждал Терри, чтобы пойти с ней в ресторан.
Девять месяцев, истекшие с того дня, когда он так удачно проявил такт в ровильском отеле, несколько увеличили его объем. Войдя и увидев его, Терри подумала: «Нет, как он это делает?» Сам Шекспир, и тот спросил бы: «Какою пищей добрый Клаттербак довел себя до толщины такой?»
– Следите за фигурой, Расс, – с материнской заботой сказала Терри.
– Кому бы говорить! – откликнулся обиженный издатель. – Между прочим, вы опоздали.
– Минуты на две. Джеф позвонил из Бостона. Он там с пьесой.
– Как, получается?
– Будет гвоздем сезона.
– И в Нью-Йорке тоже. Всегда так, – печально сказал хозяин. – Нет в мире справедливости. Я сгораю тридцать лет на работе, а что толку? Ваш драгоценный Джеф пишет книжку за несколько недель, Сэм Берман ее инсценирует, тоже недели за две, и она идет год за годом, это я вам обещаю. Кроме того, он получит четыреста тысяч долларов за экранизацию.
– Он не все получит.
– Вполне достаточно. Нет, более чем достаточно. Наживаются только авторы. Вскоре вы увидите, как я торгую на углу карандашами. Если смогу их купить.
Терри погладила его по лысине.
– Не узнаю Рассела Клаттербака! – сказала она. – Я понимаю, что с вами. Подсознательно, неосознанно вы хотите есть. По своей духовности вы этого не видите. Оставь вас без присмотра, вы будете нюхать розу и думать о возвышенном. Куда мы, кстати, идем? Не скупитесь. Можно подвести под графу «Развлечения».
– Мы идем в «Мазарэн». Лучшее место в городе. Я – один из владельцев. Пошли, пошли! Не сидеть же нам тут до вечера! Женщины – страшные копуши. Суетятся, мечутся… Миссис Клаттербак точно такая же. Да, кстати. Не придумаете, почему меня не будет завтра вечером? Для жены, естественно.
– Нет, не придумаю.
– Придется спросить Джефа. Где он там, в Бостоне? В «Ритце»? Позвоню из ресторана. Завтра большая игра, без меня не обойдутся. Бессмысленно садиться за покер, если не готов играть до утренней зари. Джеф что-нибудь придумает. Он человек надежный. Прямо не верится, что он француз!
– А что в них плохого?
– Ну, чешут по-своему. Бородки носят.
– Джеф бреется.
– Да, – признал честный Клаттербак, – бородки у него нет. Хотя кто его знает, может отрастить… Скучаете без него, а?
– Еще как! Знаете стихи про эту тетю, которая тосковала по роковому возлюбленному? [92]
– Нет.
– А надо бы. Издатели вообще-то читают?
– Не больше, чем требуется.
– Словом, эта тетя – я.
– Так что от брака не устали?
– О нет!
– Еще рано судить. Сколько вы женаты?
– Восемь месяцев три недели и два дня. Это – рай, и все лучше и лучше.
– Да, брак – вещь неплохая, но есть у него и изъяны. Вот подождите ветрянки.
– Ветрянки?
– Очень хлопотно. У моей жены была.
– Правда?
– Еще бы! Вся в розовых пятнышках.
– Да у нее же недавно была корь!
– Да, была.
– У нее что хочешь бывает.
– Это верно. Подхватывает любую заразу. Корью болела дважды.
– Я думала, так нельзя.
– Ей можно. Ну, спрашиваю в последний раз, идете вы или нет?
«Мазарэн» был одним из тех роскошных ресторанов, которые кишат между Мэдисон и Парк-авеню. Он, несомненно, процветал. Сперва казалось, что мест нет, но для мистера Клаттербака отыскали уютный уголок. Вообще принимали его, как царя, официанты кидались к нему по первому знаку. Когда толпа поклонников поредела, Терри и Рассел начали свой пир.
Великий издатель никогда не начинал пиров с духовных радостей и душевных излияний; поначалу он ел в сосредоточенном молчании. Наконец настал миг, благоприятный для беседы.
– Ну вот, любезная Терри, – сказал он.
– Ну вот, любезный благодетель.
– Я хочу поговорить об издателях и писателях. Уинч и Клаттербак издали книжку вашего избранника. Почему же они – в стороне? Где наши права, где наши выгоды? Все – у писателей.
– Так их, Расс! Бей бедняков!
– Ха-ха, бедняков! Да они все как один, богаче меня. Кто зимует во Флориде? Писатель. Чей лимузин окатывает грязью издателя, который тихо ждет автобуса? Посмотрите на своего супруга. Купается в золоте. Я думаю, он всем доволен?
– Д-да, он рад, что книжка расходится…
– Хорошо издана!
– …и пьеса имеет успех…