Пелем Вудхауз – Весенняя лихорадка. Французские каникулы. Что-то не так (страница 52)
– Ты напился. Пройди-ка по прямой.
– Какие еще прямые?! – обиделся аристократ. – Пройти я могу, пожалуйста, но ты меня огорчаешь. Представь себе такой случай: ты потерял штаны.
– Что?
– Боже мой, штаны! Ты миллионер, а штаны взять негде.
– Почему?
– Неважно. Ты бегаешь по дюнам и ждешь спасения. Тут приплываю на лодке я. Кричу: «Эй!» Беру тебя в лодку. Отвожу на яхту. Прижмешь ты меня к сердцу? Естественно. Что и сделал этот Карпентер. Вообще-то я зову его Мяч. Он сам просил.
– Мяч?
– Университетское прозвище. Он был звездой футбола. Итак, он буквально пылал благодарностью…
– А ты, конечно…
– Ничего подобного! Да, более слабый человек мог бы воспользоваться ситуацией, более слабый – но не я. Представившись, я погоревал о том, что я из чистого каприза продал мою яхту, поскольку мы, Мофриньезы, жить не можем без моря. Он немедленно меня пригласил. Отплываем через три дня. Успеешь съездить в Париж, все там устроить.
– При чем тут я?
– Он и тебя пригласил.
– Да я работаю! Какие яхты!
– Что за чушь! – нетерпеливо фыркнул маркиз. – Вот на яхте и работай. Хотя зачем тебе писать, в толк не возьму. Я их навидался, писателей. Очень противные. Наверное, это у тебя от матери. Искусство! Я ее и не видел без зеленой краски. Ладно, пиши, дело твое. Ну как, согласен?
Джефферсон представил себе душную комнатку на Рю Жакоб, потом – яхту в море, и кивнул.
– Молодец. Плывем в Ровиль, прелестнейшее местечко. Там поселимся в отеле «Сплендид». Все свои – миссис Пеглер, это одна американка, и ее племянница Мэвис. Племянник с женой еще побудут здесь. Такой, знаешь, Честер Тодд…
– Да, знаю. Брал у его жены интервью. Эти, как ты говоришь, племянники владеют какой-то столовой водой.
– Как мой Карпентер? Этих владельцев столовых вод просто тянет друг к другу. Смотри, до чего же все хорошо складывается. Мяч даст мне денег на зонтичный клуб. Конечно, я ничего не говорил, еще рано. Ладно, мой дорогой, не буду тебя задерживать. Спокойной ночи, приятных снов.
6
Когда Фредди Карпентер курил свою последнюю трубку на яхте «Белинда», к нему присоединился его друг и гость Честер Тодд.
– Пип-пип, – сказал Честер.
– Привет, – сказал Фредди.
– На празднике был? Фредди затрясся.
– О, да! Они у меня стащили брюки.
– Не может быть!
– Еще как может! Стащили и унесли.
– Неприятно. А ты что сделал?
– Спрятался в дюнах. Так бы там и сидел, если бы одна девица не привела старичка, а тот не отвез меня на яхту. Красота, а не старичок! Я пригласил его в Ровиль.
– Вечно ты всех приглашаешь! Он ложки украдет.
– Что ты! Он маркиз…
– Французский?
– Ага.
– Точно украдет.
– Чего ты взъелся на маркизов?
– Уж мне есть с чего. Тетя Гермиона была за одним замужем. Ты бы ее послушал! Нет, искренне советую, отмени-ка ты это.
– Не могу. Я обижу Никола.
– Кого-кого?
– Никола. Он просил его так называть. Честер покашлял.
– А как насчет Жюля, Сэн-Ксавье и Огюста, не говоря о де Мофриньезе-э-Валери-Моберан?
– Да, это все он. Вот карточка. Откуда ты его знаешь?
– От тети Гермионы. Он – тот бывший муж, которого она извергла во тьму внешнюю. Ничего будет прогулочка. Представим себе, что Ной в пару к тигру прихватил бегемотиху. Что ж, спокойной ночи. Пойду, лягу.
Глава V
Ровиль-сюр-Мэр лежит на берегу Ламанша. В Париже и в других городах можно увидеть плакаты, призывающие там отдохнуть, все как один – восторженные. Как и многие морские курорты, Ровиль был когда-то рыбачьей деревушкой, где дети моря в синих фуражках ловили рыбу или играли в шары. Потом его настиг прогресс. На Promenade des Anglais [51], длиной с милю, стоят два казино, а отелей просто не счесть – и тебе «Карлтон», и «Принц Уэльский», и «Бристоль», и «Мирамар», и самый роскошный – «Сплендид». Ровиль гордится «Сплендидом», и не зря – там есть бармен Филипп, служивший в Париже, Chez Jimmy [52], и блестящий оркестр, и несравненная кухня, и сад, где можно покончить с собой после казино, и очень дорогие номера, большей частью – с балконами, выходящими на море.
Терри как раз стояла и смотрела на берег. Золотой песок в крапинках зонтиков был очень красив (см. плакаты), но она хмурилась, а там и сказала сестре:
– Знаешь, мне скучно.
– Еще бы! – поддержала Кейт.
– Я думаю, здесь не лучше, чем в Сэн-Роке.
– Хуже.
– Да, – Терри вошла в комнату. – Мы ни с кем не знакомы. Я думала, на курортах все общаются, но нет, ничего подобного. Наверное., нужны рекомендации. Прямо бойкот какой-то! Почему бы Дейлу Карнеги [53] не написать что-нибудь вроде: «Как не чувствовать себя изгоем на морском курорте» или «Как познакомиться с молодым человеком, у которого карие глаза и шрам на щеке»?
Кейт настороженно выпрямилась.
– С кем – с кем? Кто это?
– Не понимаю.
– Кто этот субъект со шрамом?
– Да так, один… Живет в отеле. Занятный такой, похож на Грегори Пека [54].
– Он с тобой заговаривал?
– Что ты! Это же Ровиль. Тут никто ни с кем не заговаривает, пока вас не представят друг другу два епископа и кавалерственная дама. Жаль, что Джо уехала!
– Если бы ты была умнее, ты бы тоже уехала.
– Не люблю сдаваться.
– Ну, знаешь!
– А вообще-то ты права. Уедем?
– Хоть сейчас.
– Хорошо. Едем домой.
– Когда?
– Когда скажешь. А я пойду поплаваю, все же занятие.
Маркиз в ослепительной панаме беседовал с сыном на терРасс отеля. Последние дни он был немного простужен и вышел в первый раз.