Пелем Вудхауз – Весенняя лихорадка. Французские каникулы. Что-то не так (страница 34)
Леди Адела ахнула. Чего-чего, но этого она не ждала.
– Стэнвуд Кобболд?
– Да.
Как обычно бывает в запутанных случаях, леди Адела проверила его слова.
– Это правда, Терри?
– Правда.
– Кто же тот, другой?
– Друг Стэнвуда. Его фамилия Кардинел.
Леди Адела стала пунцовой. Ни одну хозяйку не обрадует такая весть, а ее – меньше прочих.
– Зачем же он назвался Кобболдом? – опять обратилась она к ночному гостю.
Стэнвуд откашлялся, развязал пояс халата и завязал заново. Кроме того, он почесал подбородок и коснулся рукой затылка.
– Понимаете… – начал он.
Терри догадалась, что сейчас он расскажет историю графа и кухарки, и побыстрее вмешалась в беседу:
– Стэнвуд не мог покинуть Лондон, у него дела… Благодарный за помощь, он это подтвердил, – …и мистер Кардинел предложил его заменить.
– Вот-вот!..
– …Они поспорили, что никто не догадается…
Терри замолчала. Несмотря на поддержку, ей казалось, что объяснения неубедительны.
– Ну, такая шутка, – неуклюже прибавила она.
Дочери графов не фыркают, но леди Адела издала очень похожий звук.
– Шутка?
– А потом Стэнвуд все-таки смог приехать…
Терри снова помолчала.
– …и приехал.
Как ни странно, сестра вроде бы смягчилась, словно возобладало ее лучшее «я». La chatelaine [26] одарила гостя улыбкой.
– О, понимаю! – лукаво заметила она, несказанно удивив Терри, которая никогда не видела ее лукавой. – Вы не могли выдержать разлуки. Я угадала?
Стэнвуд с трудом проговорил:
– Д-да.
– И Спинк предложил, чтобы вы представились Росситером?
– Д-д-да…
– Сегодня же с ним поговорю, – сказала леди Адела, подходя ближе к прежней манере. – На вас я тоже сержусь, мистер Кобболд.
– Э-э…
– Но не очень. А теперь – идите к себе.
– Э-э-э…
– Мне надо побеседовать с Терри. Спокойной ночи. Беседа сестер была краткой.
– Ну, знаешь!
Терри молчала.
– Странная ты все-таки. Но я не сержусь. Я рада.
Леди Адела обняла младшую сестру и нежно ее поцеловала.
– Дезборо говорит, – пояснила она, – что у его отца миллионы.
Глава XIX
Солнце нового дня позолотило древние стены Биворского замка. Часы над конюшней мелодично пробили девять раз. Лорд Шортлендс, входя в столовую для завтраков, увидел Дезборо и вздохнул. Хотя мысли его были тяжки, он надеялся побыть наедине с ними.
– О, привет! – сказал Дезборо. – С добрым вас утром.
– Добрым утром… – отозвался граф.
Голос его был тускл, лицо бледно, ибо он почти не спал. Мало что препятствует сну больше, чем крах всех надежд. Забросив в ров свои орудия, Огастес обрек хозяина на бессонницу. С двух часов ночи злосчастный пэр ворочался в постели, на мгновение отключаясь и тут же просыпаясь снова. Так и шло до того часа, когда приличная птичка приступает к ловле червей [27].
– Какая погода, а? – не унимался зять. – Бекона не берите, подгорел.
– Да? – произнес граф, равнодушный к чужим несчастьям.
– Просто уголь, – продолжал тот. – Слава богу, миссис Пентер сегодня вернется.
Граф совсем опечалился. Он знал, что она вернется, и думал порадовать ее счастливыми новостями, но Огастес разрушил мечту. Оставалось налить себе кофе, достаточно черного, но не чернее этих дум.
Завтракали в замке по обычаю предков. В обычном состоянии лорд начал бы с овсянки, перешел к копченой рыбе, колбаскам, яичнице, бекону и, наконец, к мармеладу. Судите сами, что он чувствовал, если взял только тостик, хотя славился утренним аппетитом. Друзья нередко говорили: «Что-что, а позавтракать он умеет».
Когда он снова налил себе кофе, Дезборо, оторвавшись от яичницы, поднялся и взял колбаску.
– Этот Кобболд уехал, – сообщил он, садясь на место.
– А?
– Уехал. Наскоро поел и сказал, что у него дела.
– О!
– Наверное, хочет показать глаз.
Лорд Шортлендс был тугодумом, но даже он понял, что про глаз знать не должен.
– Что-что?
– Ему глаз подбили.
– Как же это?
– Ума не приложу. Я ему сказал: «Вижу, у вас синяк», а он ответил: «Бывает, бывает». Странно!
– Может быть, обо что-то ударился.
– Да, наверное.
Дезборо молча занялся колбаской.
– Но обо что? – спросил он наконец.
– А?