Пелем Вудхауз – Весенняя лихорадка. Французские каникулы. Что-то не так (страница 33)
– Все в порядке? – хрипло выговорил он.
– О да! – отвечала Терри сияя.
Стэнвуд обрадовался. Его это дело не касалось, но за друзей – приятно.
– Очень хорошо. Значит, она у вас?
– Кто именно?
– Да эта марка.
– А, марка! Нет, не у нас. Видите это окно? Мистер Ворр бросил в него свои инструменты, и они упали в ров.
Стэнвуд заметил сразу, что откуда-то дует, но решил, что ему кажется.
– Зачем он их бросил?
– Обиделся. Майк с ним грубо говорил.
– Вон как! Напился, я думаю.
– Да, напился.
– Жаль, я его не видел.
– Жаль. Исключительное зрелище.
Стэнвуд испытал много чувств: сострадание к графу, не получившему марки; жалость к себе; а главное – растерянность. Если все провалилось, почему Терри так рада?
– Помнится, вы говорили, что все в порядке, – намекнул он.
– Конечно. Вам казалось когда-нибудь, что вы плывете на розовом облаке?
– Еще бы! – воскликнул он, живо припомнив оба случая: когда Эйлин, стряхнув пепел, ответила ему: «Да», и несколько раньше, когда именно его удар в последние полминуты обеспечил команде счет 7:6.
– Вот и мне сейчас так кажется. Понимаете, я выхожу за Майка.
– Да? А я думал…
– И я думала. Но изменила мнение.
– Рад за вас.
– Рады?
– Конечно.
Они помолчали. Терри покачивалась на облаке, сияя глазами, а Стэнвуд с облегчением думал о том, что Майк любит не Эйлин.
– Это приятно, – объяснил он наконец. – Старый добрый Майк уходит с поля. Все же легче.
– Я не совсем поняла.
– Когда человек так красив, как-то страшновато.
– Почему?
– Кто его знает, что случится! Мне казалось, ему нравится Эйлин.
Облако выскользнуло из-под Терри, она упала в океан, причем не сверкающий, а холодный, и кишащий, вдобавок, колючими чудищами.
– Какая глупость! – сказала она чужим, незнакомым голосом.
Но Стэнвуд продолжал как ни в чем не бывало:
– Началось все на этой вечеринке. Позвал я гостей в честь Эйлин, Майк пришел и как-то так на нее поглядывал. Вы не замечали, как он смотрит на женщин? Такой, знаете, взгляд… А, что?
– Ничего.
– Вы хотели что-то сказать?
– Нет-нет.
– Значит, он на нее глядел, и мне это не понравилось. Конечно, они знакомы по Голливуду…
– Близко?
– Ну да. И когда она мне сказала вот
– Что именно?
– Я вам не говорил? Да, конечно, случая не было. Она сказала, что не выйдет за меня, пока у меня нет денег. Понимаете, она выходила замуж за бедных, и ничего не получалось. А сейчас, когда я лег, мне подумалось, что она крутит.
– Крутит?
– Финтит, – пояснил Стэнвуд. – Понимаете, вспомнил я вечеринку и этот самый взгляд… В общем, а вдруг она просто хочет от меня отделаться? Но сейчас я успокоился. Если вы за него выходите, значит, мне просто показалось.
Терри не разделяла эту наивную веру. Простодушный Стэнвуд успокоился, а она – нет. Ей припомнился Джеффри Харвест, непостоянный красавец. Он
– Эй! – заволновался Стэнвуд. – Что это вы?
Простодушные люди мыслят штампами. Когда добрая приятельница вскрикивает, словно умирающая утка, и закрывает руками лицо, они знают, что делать. Взволнованно спросив: «Эй, что это вы?», они по-братски ее обнимают. Когда Стэнвуд все это сделал, он услышал голос:
– Мистер Росситер!
В дверях стояла леди Алела, неприязненно глядя на происходящее.
Когда женщина строгих правил хочет в два часа ночи посмотреть, какие разрушения произвел ее пьяный отец, и видит младшую сестру в пижаме и халате с молодым человеком, тоже в халате и пижаме, она, то есть женщина с правилами, бывает очень суровой. Так оно и случилось, а потому Стэнвуд взвился ввысь, словно под него подложили тринитротолуол.
У таких, как он, есть заповедь, начертанная золотыми буквами: если честный человек скомпрометировал даму, он должен немедленно это исправить, не щадя затрат.
Тем самым он знал, что делать. Путаясь в полах халата и свалив по пути бюст покойного Гладстона [25] вместе с подставкой, он промолвил с неброским благородством:
– Не беспокойтесь, миледи. Мы помолвлены.
– Вот как? – откликнулась леди Адела, глядя еще суровей. – Не говорите ерунды. Какая помолвка? С моей сестрой вы познакомились вчера, за обедом.
Тут ей припомнилось, что муж бормотал что-то попозже, когда она мазала кремом лицо. Получалось, что Росситер – самозванец, поскольку совершенно не разбирается в марках.
Тогда она не обратила внимания, мало ли что бормочет муж, но теперь склонилась к тому, что гипотеза его интересна. Еще через мгновение она стала ее пламенной сторонницей. Конечно, Дезборо прав не бывает, но тут он не ошибся.
Примерно год назад, в Харрогите, она читала ежемесячный отчет дворецкого и сейчас ясно вспомнила одну фразу. Мервин Спинк сообщал, что Росситер-младший разбил очки, а потому нечаянно толкнул большую китайскую вазу.
Посмотрев на Стэнвуда огненным взглядом, она спросила:
– Где ваши очки?
– Простите?
– Вы очки носите?
– Н-нет.
– Тогда КТО ВЫ?
– Стэнвуд Кобболд, – честно ответил Стэнвуд. Майк не ошибся в своих предсказаниях.