Пелем Вудхауз – Роман на крыше (страница 28)
– А, вот оно что, – сказал мистер Бимиш, и восторг его несколько остыл. – Когда же вы вернулись в Нью-Йорк?
– Четверть часа тому назад.
Гамильтон Бимиш снова воспрял духом.
– И вы тотчас же позвонили ко мне?
– Ну, да! Я хотела узнать у вас номер телефона миссис Вадингтон в Хэмстеде.
– Только для этого?
– Разумеется, нет. Я хотела узнать, как вы поживаете…
– Правда? Правда?
– и тосковали ли вы по мне?
– О, тосковал ли я!
– Тосковали?
– О, тосковал ли я!
– Как это мило с вашей стороны. А я уже подумала было, что вы совершенно забыли о моем существовании.
– Глллк! – вырвалось из груди Гамильтона Бимиша, хотя трудно было бы определить по этим нечленораздельным звукам, что они должны были означать.
– Хотите я вам кое-что скажу? – послышалось в трубке. Я тоже скучала без вас.
Гамильтон Бимиш снова втянул воздух в легкие и притом самым примитивным образом, вопреки всем указаниям, изложенным им в книге «Правильное дыхание», и уже готов был излить в трубку свою душу, столь пылкую, что она, несомненно, расплавила бы провода. Но в это время в ушах у него раздался густой мужской бас.
– Это вы, Эд? – услышал он.
– Ничего подобного! – загремел Гамильтон Бимиш.
– Послушайте, Чарли, говорит Эд. Давайте условимся на пятницу, ладно?
– Ничего не ладно! – зарычал Гамильтон Бимиш. – Повесьте трубку, разрази вас гром! Уйдите прочь, будьте вы прокляты!
– Хорошо, хорошо, я сейчас повешу трубку, услышал он мелодичный женский голос. – Но право же…
– О, прошу прощения! Ради бога, простите, простите, простите! Какой-то изверг в образе человеческом перебил нас.
– А! О чем же мы говорили?
– Я только хотел…
– Да, да, помню. Я хотела спросить у вас телефон миссис Вадингтон в Хэмстеде. Я только-что просматривала свою корреспонденцию и нашла приглашение от мисс Вадингтон на ее венчание. Если не ошибаюсь, оно назначено на завтра. Ну, что вы скажете насчет нашего Джорджа Финча?
Гамильтон Бимиш предпочел бы говорить о других вещах, а не о таких банальностях, как венчание Джорджа Финча. Но он не видел возможности перевести разговор на другую тему.
– Да, я знаю, – сказал он. – Венчание назначено на завтра в Хэмстеде. Джордж пока что живет там в гостинице.
– В таком случае, это будет, вероятно, простая церемония, не так ли?
– Совершенно верно. Я подозреваю, что миссис Вадингтон боится, как бы кто-нибудь из ее друзей не увидел Джорджа.
– Бедный Джордж!
– Я поеду туда поездом, который отходит в час тридцать. Мы, может-быть, поехали бы вместе?
– Я далеко не уверена, что мне это удастся. Меня столько времени не было здесь, и дел всяких набралось бог знает сколько! Давайте оставим пока вопрос открытым.
– Ладно, – согласился Гамильтон Бимиш, покоряясь судьбе. Но мы, во всяком случае, могли бы завтра вместе пообедать?
– С удовольствием!
Гамильтон Бимиш закрыл даже глаза, мысленно предвкушая предстоящее ему наслаждение.
– А какой номер телефона миссис Вадингтон?
– Хамстед 40-76.
– Благодарю вас.
– Мы будем обедать в «Фиолетовом Цыпленке»?
– Превосходно!
– Там всегда можно получить это самое, если вас там знают.
– А вас там знают?
– Еще бы.
– Ну, и чудесно! А пока до свидания!
Гамильтон Бимиш стоял еще в течение нескольких секунд перед аппаратом, погруженный в глубокое раздумье. Потом он повернулся и, к великому изумлению своему, увидел Гэровэя.
– Я совершенно забыл про вас, – сказал он. – Дайте-ка мне вспомнить, зачем вы пришли.
– Я хотел прочесть вам мою поэму.
– Да, да, да, конечно, поэму!
Полицейский скромно откашлялся.
– Это маленький пустячок, я бы сказал, мистер Бимиш. Нечто в роде трактата об улицах Нью-Йорка, какими они представляются полицейскому на посту. С вашего разрешения, мне бы очень хотелось прочесть вам.
Гэровэй заставил свой кадык проделать несколько скачков вверх и вниз, затем он закрыл глаза и принялся говорить тем особенным голосом, который у него выработался специально для дачи показаний на суде.
– «Улицы!»
– Так называется поэма?
– Совершенно верно, сэр. И так начинается первая строка.
Гамильтон Бимиш вздрогнул.
– Это что же, белые стихи?
– Виноват, сэр.
– Это стихи без рифмы.
– Совершенно верно, сэр. Поскольку я понял вас, вы говорили, что рифма-устарелый предрассудок.
– Неужто я это говорил?
– Да, говорили, сэр. Я вполне согласен с вами. Без рифмы куда легче. Сущий пустяк, я бы сказал.
Гамильтон Бимиш с растерянным видом смотрел на полицейского. Он готов был поверить, что действительно говорил подобную вещь, но как-то в уме у него не укладывалось, что он мог сознательно лишить брата-человека великой радости рифмования таких слов, как «любовь», «кровь», «вновь» и «она пришла», «купидонова стрела». Это казалось ему в настоящую минуту совершенно невероятным.
– Странно – сказал он. – Очень странно. Но, как бы то ни было, продолжайте.
Полицейский Гэровэй снова пустил в пляс свое адамово яблоко, отчего получилось впечатление, будто он пытается проглотить что-то такое острое и большое. Потом он снова закрыл глаза и начал:
Улицы!