Пелем Вудхауз – Мальчик-капитальчик. Джим с Пиккадилли. Даровые деньги (страница 32)
Я угадал правильно. В трубке послышался ее голос.
– Это Питер Бернс, – начал я.
Повисла ощутимая пауза.
– Да? – Голос Одри звучал холодно.
– Мне надо срочно с тобой поговорить.
– Я слушаю.
– Нет, не по телефону. Давай встретимся через полчаса у ворот.
– Откуда ты звонишь?
– Из «Перьев», я тут остановился.
– Я думала, ты в Лондоне.
– Я вернулся. Так что, встретимся?
Она помолчала.
– Зачем?
– Я должен сообщить кое-что важное – для тебя.
Новая пауза.
– Хорошо.
– Значит, через полчаса. Огден уже в постели?
– Да.
– Его дверь заперта?
– Нет.
– Тогда запри и возьми ключ с собой.
– Почему?
– Объясню, когда встретимся.
– Ладно.
– Спасибо! До встречи.
Положив трубку, я тут же направился к школе.
Одри ждала на дороге, невысокая, смутно различимая в сумерках фигурка.
– Это…ты, Питер?
Она чуть запнулась перед «ты». Ерунда, в общем-то, но в нынешнем своем настроении я был уязвлен.
– Извини, что опоздал, надолго не задержу. Прогуляемся немного? Может, за тобой и не следили, но лучше удостовериться.
– Кто следил? Ничего не понимаю. – Пройдя несколько шагов, она остановилась. – Кто бы вдруг стал за мной следить?
– Один весьма примечательный субъект, известный как Ушлый Сэм Фишер.
– Сэм Фишер?
– Известный тебе как Уайт.
– Что? Не понимаю.
– Было бы удивительно, если бы поняла. Для того я и просил о встрече, чтобы объяснить. Тот, кто выдает себя за сыщика из агентства Пинкертона и помогает тебе присматривать за Огденом, на самом деле – Ушлый Сэм, профессиональный похититель.
– Но… но…
– Какие у меня доказательства? Никаких, кроме его собственного признания. Он разговорился в поезде, когда мы ехали в Лондон.
– С какой стати ему было признаваться? – тут же обнаружила она изъян в моей истории.
– Вербовал меня в сообщники. Видишь ли, это я тогда отослал Огдена в Лондон. Сэм подслушал, как я давал мальчишке деньги и инструкции, как улизнуть из школы и куда ехать, и смекнул, что цель у меня та же самая. Вот и предложил мне партнерство… но я отказался.
– Почему?
– У нас были разные мотивы. Я хотел похитить Огдена вовсе не ради выкупа.
До сих пор Одри слушала с полной невозмутимостью, и теперь ее внезапная вспышка ошеломила меня:
– Ну как же, знаю я твой мотив! Можешь не тратить слова. Влюбленного никакая пропасть не остановит! Верным рыцарем себя возомнил, да? Подобная женщина способна подбить мужчину на любую низость, и он будет только счастлив плясать под ее дудку. Небось наплела про мужа-деспота, который не ценил ее тонкой натуры, и все такое прочее? Так и вижу эти огромные карие глаза, полные слез… Ясное дело – ты не устоял!
– Ты о ком это?
– О миссис Форд, о ком же еще! О той, что послала тебя сюда украсть Огдена и написала то письмо.
– Да не писала она письма! Ладно, не важно. Я хотел с тобой встретиться, чтобы предостеречь насчет Сэма Фишера, вот и все. Если потребуется помощь, дай знать. Могу даже вернуться в школу, пока Эбни в отъезде.
Еще не договорив, я понял, что совершаю ошибку. До сих пор Одри колебалась между подозрением и верой, но мое опрометчивое предложение склонило чашу весов.
– Нет, спасибо, – последовал сухой ответ.
– Не доверяешь мне?
– А откуда взяться доверию? Может быть, Уайт и Ушлый Сэм, а может, и нет. Я буду настороже, спасибо, что предупредил… но доверять? С какой стати? Все ведь сходится! Ты сам говорил, что помолвлен. Приехал сюда с поручением, за которое берутся только ради любимого человека. В письме тебя торопят с похищением… Влюбленный мужчина способен на что угодно! С чего вдруг я стану тебе доверять?
– Ты забываешь, что я уже имел возможность увезти Огдена. Успел даже отправить его в Лондон, но потом вернул, потому что узнал, насколько это для тебя важно!
Она заколебалась, но лишь на миг: подозрение слишком укоренилось.
– Нет, не верю! Ты привез его обратно, потому что человек, которого ты называешь Сэмом Фишером, прознал о твоих планах. Зачем бы тебе делать это ради меня, ставить мои интересы выше интересов миссис Форд? Я для тебя никто!
Мною овладело безумное желание отбросить всякую сдержанность, выплеснуть невысказанные слова, распиравшие душу, любой ценой заставить Одри понять мои чувства к ней. Останавливала лишь мысль о моем письме к Синтии, недвусмысленном и бесповоротном. Чтобы сохранить хоть каплю самоуважения, надо молчать.
– Что ж, доброй ночи… – Я повернулся, собираясь уйти.
– Питер! – Что-то в ее голосе заставило меня вздрогнуть и остановиться. – Ты уже уходишь?
Поддаться слабости было бы смерти подобно. Взяв себя в руки, я отрывисто бросил:
– Мне больше нечего сказать. Доброй ночи!
Вновь отвернувшись, я быстро зашагал назад к деревне. В таком состоянии спасти может только бегство. Одри больше не окликнула, и скоро я оказался в уютном безопасном полумраке за пределами досягаемости ее голоса.
Темноту рыночной площади рассеивал лишь яркий свет от входа в «Перья». Когда я приблизился, на пороге появился какой-то человек и стал закуривать сигару. Он стоял ко мне спиной, пригнувшись и заслоняя спичку от ветра, но что-то в его фигуре показалось знакомым.
Лицо я увидел лишь мельком, когда он выпрямился и шагнул из светлого круга во тьму, но этого вполне хватило.
Мой незадачливый знакомец Бык Макгиннис оказался эталоном живучести.
Глава XIV
Мисс Бенджфилд за стойкой, величественная как всегда, ублажала свой могучий интеллект дешевым романом.