Пелем Вудхауз – Мальчик-капитальчик. Джим с Пиккадилли. Даровые деньги (страница 27)
– С двух часов – никуда, сэр.
– Ничего не понимаю!
– Возможно, юный джентльмен передумал ехать, сэр?
– Нет, он точно уехал!
Больше никаких предположений Смит не выдвинул.
– Значит, до приезда юного джентльмена я остаюсь в Лондоне, сэр? – осведомился он.
Внезапно у меня за спиной раздался знакомый сочный голос:
– Так-так. Не приехал, стало быть?
Обернувшись, я увидел сияющее добродушное лицо Сэма Фишера.
– Мне пришло в голову поискать твой адрес в телефонном справочнике, – объяснил он свое появление. – Мог бы додуматься и раньше.
– Заходите, – пригласил я, распахивая дверь гостиной. Я не хотел ничего обсуждать при слуге.
Сэм обвел комнату восхищенным взглядом.
– Так вот ты где угнездился! Неплохо, неплохо… А Капитальчик, судя по всему, затерялся в пути. Поменял планы на ходу, а?
– Понятия не имею.
– Да что тут понимать! Ты сколько денег ему дал?
– Ну… достаточно, чтобы доехать… куда надо.
– Думаю, мальчишка нашел им другое применение. Знаю я его, отрывается вовсю в столице, прожигает юные годы… Само собой, сынок, – продолжал Сэм, – наши отношения теперь меняются. Ни о каком партнерстве и речи быть не может. Я желаю тебе добра, но ты мне больше не нужен. Капитальчик где-то прячется в этом большом городе, и я разыщу его сам, в одиночку. Так что, мистер Бернс, наши тропки разбегаются. Спокойной ночи!
Глава X
Когда Ушлый Сэм Фишер удалился с видом сурового папаши из мелодрамы, отрясающего прах со своих ног на пороге у блудного сына, я сделал себе виски со льдом и уселся поразмыслить о положении дел. Впрочем, понять, что произошло, было нетрудно. Проклятый мальчишка обвел меня вокруг пальца с ловкостью и хитроумием, которым позавидовал бы сам мистер Фишер. Как он верно заметил, где-то здесь в большом городе Капитальчик и прячется… но где именно? Лондон – адрес слишком расплывчатый.
Интересно, какие шаги предпримет Фишер? Обратится в какое-нибудь подпольное агентство для подобных профессионалов? Едва ли такое существует. Нет, скорее всего, как планировал и я сам, он прочесывает город наугад в надежде вспугнуть дичь, а поскольку слывет умным и изобретательным, то, чего доброго, опередит меня даже в столь сомнительном предприятии.
Воображение мигом нарисовало, как Сэма осеняет божественное вдохновение и приносит ему мгновенный успех. Картинка была так явственна, что я выпрыгнул из кресла, полный решимости скорее пуститься на поиски и сокрушаясь о потерянном времени.
Увы, удачи не случилось. Два с половиной часа я бродил по зимней слякоти, ежась от мокрого снега, и настроение мое падало все ниже. Вымотавшись окончательно, я вернулся домой и в отчаянии завалился спать.
Пробуждение в лондонской спальне вызывало странное чувство. Казалось, прошли годы с тех пор, как я уехал отсюда. Время измеряется пережитым, не часами и минутами, а впечатлений от «Сэнстед-Хауса» накопилось достаточно. Я лежал в кровати, перебирая школьные события, пока Смит жизнерадостно гремел посудой, готовя завтрак.
Лихорадочная энергия прошлого вечера сменилась унынием и апатией. Как отыскать иголку в этом человеческом стоге сена? Перед завтраком мало кто одержим оптимизмом, и я смотрел в будущее с тупым смирением. Затем мои мысли обратились к прошлому, но прошлое означало Одри, а думать об Одри было больно.
Как странно, что за тридцать лет жизни я сумел найти среди десятков знакомых женщин лишь одну, способную пробудить во мне болезненное смятение чувств, именуемое любовью, и как жестоко, что именно эта женщина отвечает мне лишь снисходительной симпатией!
В какой степени она достойна того места, которое занимает в моем сердце? Я знавал женщин, которые внешне нравились мне больше Одри, бывали и такие, кто привлекал больше нее духовно. Знавал я женщин и мудрее, и красивее, и приятнее в общении, но ни одна не действовала на меня как Одри. Загадка!
Версия, что мы родственные души, две половинки, предназначенные друг другу с начала времен, опровергалась тем, что сила ее влечения ко мне была обратно пропорциональна моей. Чуть не миллионный раз за последние пять лет я попытался мысленно нарисовать загадочного Шеридана, ухаживаниям которого Одри уступила так охотно. Какими ценными качествами обладал он в отличие от меня? Что за таинственный магнетизм принес ему триумф?
Отложив бесплодные размышления до другого раза, когда вновь почувствую склонность к самобичеванию, я вылез из постели. Ванна и завтрак взбодрили меня, и вышел я из дома уже в довольно жизнерадостном расположении духа.
Поиски знакомого лица среди миллионов лондонцев придают блужданию по стылым улицам особую прелесть. Я час за часом беспорядочно шатался по городу, но не удостоился счастья лицезреть ни Огдена, ни юного лорда Бэкфода. Утешало лишь то, что Ушлый Сэм тоже, скорее всего, остался на бобах.
К вечеру встал вопрос о возвращении в Сэнстед. Я так и не понял из беседы с мистером Эбни, имею ли право вернуться ни с чем и каков крайний срок, так что решил задержаться в Лондоне хотя бы еще на ночь и зашел на ближайшую почту отправить телеграмму.
Пока я сочинял ее, проблема, которая ставила меня в тупик последние сутки, внезапно разрешилась сама собой. Не знаю, притупились ли мои дедуктивные способности после отъезда или всегда были ниже всякой критики, но факт остается фактом: я проглядел самое очевидное решение. Настолько сосредоточился на Капитальчике, что напрочь забыл о его приятеле Огастесе Бэкфорде.
А ведь навести справки у его родителей было бы весьма кстати. Мальчик вроде Огастеса не станет убегать из школы без всякой причины. Возможно, сегодня у него дома намечается какая-нибудь вечеринка, где его присутствие, как он решил, подстрекаемый беспутным Огденом, совершенно необходимо.
Дом этот я знал хорошо. Когда мы с лордом Маунтри учились в Оксфорде, я частенько гостил у него в выходные, но после отъезда за границу мало общался с этим семейством. Теперь настало время возобновить знакомство. Я подозвал такси.
Дедукция меня не подвела. У входа был расстелен красный ковер, а из окон доносилась музыка.
Леди Роксэм, мать лорда Маунтри и исчезнувшего Огастеса, была из тех, кто все принимает как должное. При виде меня она не выказала удивления:
– Как любезно с вашей стороны навестить нас! Я от кого-то слышала, что вы за границей… Кстати, Тэд сейчас на юге Франции, отдыхает на своей яхте, а Огастес здесь. Мистер Эбни, директор школы, отпустил его на пару дней домой.
Я понял, что Огастес затеял смелую игру. За столь лихим враньем чувствовалась рука Огдена.
– Нашу Сибил вы едва ли помните, – продолжала леди Роксэм, – она была совсем еще ребенком, когда вы заходили в последний раз. Сегодня она празднует день рождения!
– О, примите мои поздравления! Надеюсь, не помешаю?
– О нет, нисколько! Детки будут вам рады.
Я сильно в этом сомневался, но вошел. Как раз закончился очередной танец, и первым, кого я увидел, был сияющий Огастес, затянутый в итонский костюмчик. Ни о чем не подозревая, беглец двигался в мою сторону, а следом с пресыщенной миной крайнего презрения к условностям, отравляющим радости жизни, шагал Капитальчик.
Заметили они меня одновременно и повели себя в полном соответствии со своими характерами. Огастес покраснел как свекла, неловко топчась на месте с застывшим от ужаса взглядом, а Огден подмигнул мне, смело подошел и поприветствовал как старого друга.
– О, кого я вижу! Какими судьбами? Я, знаете ли, собирался вам все объяснить по телефону, но дела так навалились, когда оказался в Лондоне, что вздохнуть некогда.
– Ах ты, маленький паршивец!..
Юный лорд Бэкфорд поймал мой свирепый взгляд и виновато вздрогнул. Капитальчик оглянулся на приятеля через плечо.
– Пожалуй, Огастесу ни к чему слушать про наши дела, – тихонько буркнул он. Пойду скажу, пускай топает отсюда.
– Вот еще! Я не намерен упускать из виду вас обоих.
– Да ну, никуда он не денется! Нашли за кого переживать. Огастес завтра так и так вернется в школу. Он и слинял-то, чтобы только на вечеринку попасть. Пускай уж порадуется вволю. Встретитесь после, я с ним договорюсь.
Вернувшись к приятелю, Огден обменялся с ним парой слов, и тот радостно умчался к гостям. Жизнелюбие юности взяло верх, и вскоре мальчишка уже беззаботно отплясывал тустеп, явно выкинув из головы грозные катаклизмы будущего.
– Все окей, – заверил Капитальчик, возвращаясь. – Обещал, что не удерет. Найдете его где-нибудь поблизости, как только захотите. Теперь можно поболтать.
– Не смею посягать на твое драгоценное время, – язвительно хмыкнул я.
Легковесная манера этого дьяволенка в столь неловкой ситуации раздражала донельзя. Я обладал не большим авторитетом в его глазах, чем пальма в кадке, к которой он прислонился.
– Да окей, говорю же. – Для него и правда все было «окей». – Мне вечеринки вообще не нравятся, так что не переживайте. Я и пришел только потому, что Бэк пристал. Танцы – скука смертная. Пойдемте-ка поищем, где присесть.
Мне уже начинало казаться, что детский праздник – самое подходящее для меня место. Сэм Фишер говорит как с ребенком, а теперь и Капитальчик, и им наплевать, что я солидный мужчина за тридцать, который недавно чудом избежал смерти и имеет за плечами безнадежную любовь! Я покорно двинулся за своим учеником в избранный им укромный уголок.