Пелем Вудхауз – Билл Завоеватель. Неприметный холостяк. Большие деньги (страница 99)
– Отдай, дорогая, как велит тебе Фредди, не то наживем неприятностей!
– Неприятности, – тяжело задышал Джордж, – уж точно будут!
– Ничего не скажу, чистая работа. Ни одна девушка в Нью-Йорке не сумела бы такого придумать, не говоря о том, чтобы потом безнаказанно удрать. Даже мистер Финч согласен, что проделано красиво.
– Если вам интересно мое мнение… – запальчиво начал было Джордж.
– Но мы ведь покончили с такими делами раз и навсегда, правда, душенька? Отдай ему ожерелье.
Черные глазки миссис Муллет захлопали. Она нерешительно ломала изящные пальчики.
– Забирайте свою дрянь! – наконец крикнула она. Джордж на лету поймал ожерелье и, сказав «спасибо», убрал его в карман.
– А теперь, мистер Финч, – вкрадчиво заметил Муллет, – пожелаем вам спокойной ночи. У моей крошки был утомительный день, и нам пора ложиться спать.
Джордж поспешил через крышу к себе. Придется пренебречь риском, решил он, покинуть безопасное убежище веранды. Ведь надо немедленно позвонить Молли, сообщить ей про ожерелье.
Он уже открывал стеклянную дверь, когда услышал оклик, а оглянувшись, увидел Муллета, торопившегося к нему от лестничной двери.
– Мистер Финч! Минуточку!
– Что еще такое? Мне нужно позвонить…
– Я подумал, обрадуетесь…
И с видом фокусника, который на забаву детям извлекает двух кроликов и большущий старый флаг из цилиндра, Муллет разжал пальцы.
– Ваше ожерелье, сэр.
Джорджева рука метнулась в карман и появилась пустая.
– О господи! Да как же?..
– Все моя крошка! – Глаза лакея сияли гордостью и нежностью. – Слямзила его у вас, когда вы уже уходили. Мне, однако, удалось ее убедить. Напомнил ей, что все эти делишки мы оставили в прошлом. Спросил: как же она будет жить на нашей утиной ферме, если у нее такое на уме? Она почти сразу все поняла. Если подойти к ней тактично и с любовью, она очень разумная.
Джордж глубоко вздохнул. Теперь он спрятал ожерелье во внутренний карман и, застегнув пиджак, отошел шага на два.
– И вы хотите, Муллет, поселить такую женщину на утиной ферме?
– Да, сэр. Мы покупаем маленькую ферму на Лонг-Айленде.
– Да ваша жена в первую неделю повыдергает перья у всех уток в округе!
Польщенный Муллет поклонился.
– Ни одна утка, сэр, и не догадается, что лишилась хвоста, – согласился он. – В нашей профессии никто и рядом не стоял с моей девочкой. Но, сэр, с этим теперь покончено. Она свернула бизнес. Окончательно и бесповоротно. Ну разве что наведается когда в большой магазин на распродажу. Женщинам ведь тоже нужно поразвлечься. Спокойной ночи, сэр.
– Спокойной ночи.
Вынув ожерелье, Джордж внимательно осмотрел его, снова спрятал в карман и, опять застегнув пиджак, отправился звонить Молли.
Глава XVII
Как-то миссис Уоддингтон прочитала рассказ, в котором описывалось, как многочисленные эмоции, а именно страх, ужас, изумление и тошнотворное смятение, «чередовались быстро, один за другим» на лице презренного негодяя, когда он осознал, что злодеяния выплыли наружу. И теперь, рассчитывая увидеть все это на луноподобной физиономии Ферриса, она нажала дверной звонок на девятом этаже.
Но ее ждало разочарование. Феррис, появившийся в ответ на звонок, подрастерял свою напыщенную величавость, но только из-за того, что мы, авторы, после тяжких битв за письменным столом всегда выглядим несколько встрепанными. Волосы у дворецкого стояли дыбом, поскольку он хватался за них в муках творчества, а на кончике носа расплывалось чернильное пятно. Но вообще он был в достаточно хорошей форме и даже не вздрогнул, увидев, что за посетительница пожаловала.
– Мистера Биффена нет дома, мадам, – ровно сообщил Феррис.
– Зачем мне мистер Биффен? – раздулась от праведного гнева миссис Уоддингтон. – Феррис! Я знаю все!
– Вот как, мадам?
– Нет у вас никаких больных родственников! – продолжала она, хотя тон ее намекал, что у человека, связанного с таким негодяем узами родства, есть все основания заболеть. – Вы здесь кропаете статейку о том, что случилось в моем доме, для грязного листка, каких-то «Сплетен»…
– В корпорацию входят также «Шепотом на Бродвее» и «Пересуды на Таймс-сквер», – услужливо подсказал дворецкий.
– Постыдились бы!
– Осмелюсь поспорить с вами, мадам, – вскинул брови Феррис. – Профессия журналиста весьма почетна. Многие очень достойные люди писали для прессы. Гораций Грили, например, Делани…
– Что за чушь!
– Мадам?
– Ладно, это мы обсудим позже.
– Слушаюсь, мадам.
– А пока я требую, чтобы вы сопровождали меня на крышу…
– Боюсь, я должен со всей почтительностью отклонить это предложение, мадам. По крышам я с детства не лазил…
– А по лестнице вы еще в состоянии подняться?
– По лестнице? Разумеется, мадам. Буду в вашем распоряжении через несколько минут.
– Нет, идемте сейчас же!
– Извините, мадам, – покачал головой дворецкий. – Я занят заключительным абзацем статьи, про которую вы только что упомянули, а мне очень хочется закончить к возвращению мистера Биффена.
Миссис Уоддингтон прожгла дворецкого тем властным взглядом, перед каким ее супруг скукоживался и потрескивал, точно горящее перо. Но дворецкий отбил его непринужденно, с апломбом человека, который в свое время поглядывал на герцогов, давая им понять, что у них брюки пузырятся на коленках.
– Не желаете ли войти и подождать, мадам?
Миссис Уоддингтон вынуждена была признать, что она побеждена. Она расстреляла все патроны. От циклона ее наглый дворецкий, может, и содрогнется, но взглядом его не пронять.
– Не стану заходить!
– Как угодно, мадам. По какой причине вы желаете, чтобы я сопровождал вас на крышу?
– Хочу, чтобы вы… взглянули кое на что.
– Если на вид города, мадам, то должен заметить, я уже любовался им с крыши Вулворта.
– Нет, не на вид. Я желаю, чтобы вы взглянули на мужчину, который живет в открытом грехе!
– Хорошо, мадам. – Феррис ничуть не удивился, разве что дал понять, что всегда не прочь взглянуть на мужчину, живущего в открытом грехе. – Через несколько минут я в вашем распоряжении.
И он мягко прикрыл дверь, а миссис Уоддингтон, раздуваясь от трусливой ярости, которая осмеливается жечь, но не смеет полыхать, отказалась от намерения лягнуть по двери и осталась стоять на площадке, тихо посапывая. Вскоре до нее с нижних этажей донесся радостный свист.
Появился лорд Ханстэнтон.
– Привет-вет-вет! – весело воскликнул он. – А вот и я! Вот и я! Вот и я! – подразумевая, конечно же, что вот он и пришел.
В наружности его с последнего раза произошла разительная перемена. Теперь вид у лорда был беззаботный и добродушный, как у человека, недурственно пообедавшего. Искорки в глазах кричали о прозрачном бульоне, а улыбка буквально вопила об утке с зеленым горошком. Миссис Уоддингтон, у которой и крошки хлеба во рту не было, он показался преотвратительным субъектом.
– Хорошо пообедали, надеюсь? – ледяным тоном обронила она.
Английский пэр разулыбался совсем уж солнечно, а в глазах у него появилась мечтательная дымка.
– Чудно! Начал с жюльена, потом перешел к омару, потом подали лонг-айлендского утенка, надо сказать, превкуснейшего…
– Замолчите! – потрясенная до самых основ, вскричала миссис Уоддингтон.
– А закончил я…
– Да замолчите вы, пожалуйста! У меня нет желания выслушивать подробности вашей трапезы.