Пелем Вудхауз – Билл Завоеватель. Неприметный холостяк. Большие деньги (страница 101)
– В ситуации, какую вы обрисовали, – с достоинством откликнулся дворецкий, – у меня нет иной альтернативы, как только повиноваться вашему желанию.
– Как зовут?
– Руперт Энтони Феррис.
– Где живете?
– Я служу у миссис Сигсби X. Уоддингтон, проживающей в настоящее время в Хэмстеде на Лонг-Айленде.
– У меня тут двое арестованных, ясно? Их разыскивает полиция. Я их запираю. – Офицер захлопнул дверь и повернул ключ. – Вы стоите здесь и караулите, пока я не вернусь. Не такая уж великая просьба, а?
– Вполне в пределах моих сил, и я добросовестно ее выполню.
– Ну так приступайте! – распорядился Гарроуэй. Феррис встал спиной к веранде, уставясь с легкой тоской на луну. Лунными вечерами в нем пробуждалась тоска по дому, потому что Брэнгмарли Холл особенно хорош при луне. Как часто он, беззаботный, легкомысленный лакей, любовался лунными лучами, играющими в водах рва, и под легкие шорохи английской деревни праздно размышлял: а кто же победит в двухчасовом заезде? Счастливые деньки! Да, счастливые деньки!
Голос, бормочущий его имя, вернул его улетевшие мысли в будничный мир. Он с интересом огляделся, и интерес его возрос, когда он увидел, что на крыше никого нет.
– Феррис…
Удивляться дворецкий себе не позволял, но теперь поймал себя на том, что испытывает чувство, весьма близкое к удивлению. Никогда прежде не сталкивался он с бестелесными голосами, нашептывающими его имя. Вряд ли это мог быть кто-то из арестованных; они находились за бетонной стеной и массивной дверью. Чтобы их стало слышно, им надо было кричать, а не шептать.
– Феррис!
«А может, это ангел?» – подумал дворецкий и обратился мыслями к другому миру, когда заметил, что в стене, у которой он стоит, есть маленькое оконце, довольно высоко над ним. Значит, все-таки один из двух арестантов… Едва он заметил оконце, как голос заговорил снова, и так отчетливо, что Феррис узнал свою хозяйку, миссис Сигсби X. Уоддингтон.
– Феррис!
– Мадам?
– Это я, миссис Уоддингтон.
– Очень хорошо, мадам.
– Что вы сказали? Подойдите ближе! Мне не слышно.
Дворецкий, хотя и был не из тех, кто потакает хозяевам, на этот раз сделал исключение и встал на цыпочки. Приблизив рот к оконцу, он повторил ответ.
– Я сказал, очень хорошо, – объяснил современный Пирам.
– Да? Тогда действуйте поскорее.
– Поскорее, мадам?
– Поскорее выпустите нас отсюда!
– Вы желаете, чтоб я освободил вас, мадам?
– Да.
– Хм!
– Что вы сказали?
Дворецкий, посчитавший было, что для ступней тяжеловато без конца напрягаться, приподнялся опять.
– Я сказал: «Хм, мадам»!
– Что он сказал? – послышался голос лорда Ханстэнтона.
– «Хм»! – ответила миссис Уоддингтон.
– Почему?
– Откуда я знаю? По-моему, он пьян.
– Дайте
– Эй!
– Сэр? – отозвался Феррис.
– Вы там, как вас зовут…
– Феррис. Так меня зовут и всегда звали, сэр.
– Значит, так, Феррис. Слушайте меня и сразу примите к сведению – я не из тех, кто терпит всякую чепуху. Так вот, эта добрая леди велела вам выпустить нас, а вы ответили «хм»! Да или нет?
Дворецкий снова привстал на цыпочки.
– Восклицание это я издал, чтобы выразить сомнение, милорд.
– Сомнение? Насчет чего же?
– Насчет того, что я не вижу способа выпустить вас, милорд.
– Не будьте болваном, и идиотом к тому же. Не такие уж тут потемки. Все разглядеть можно.
– Я имел в виду трудности, встающие передо мной из-за того щекотливого положения, в которое я поставлен, милорд.
– Что он говорит? – поинтересовался голос миссис Уоддингтон.
– Что-то о щекотливом положении.
– Чем же оно щекотливое?
– Сам не понимаю.
– Дайте
Послышалось шарканье, тяжелое падение и жалобный вскрик дамы, попавшей в беду.
– Так и знал, что стул сломается, если вы на него встанете, – заметил лорд Ханстэнтон. – Эх, досада! Надо было пари заключить…
– Подвиньте к окну кровать, – попросила неукротимая женщина. Хотя с правой лодыжки у нее содрался кусочек кожи, белый флаг она все-таки не выбросила.
Скрежет возвестил, что кровать передвигают. Скрипнули под тяжестью пружины. Окно в своей функции громкоговорителя объявило, что говорит миссис Уоддингтон.
– Феррис?
– Мадам?
– Почему ваше положение щекотливое?
– Потому что я – заместитель, мадам.
– Что это означает?
– Я, мадам, представляю закон.
– Что? – переспросил лорд Ханстэнтон.
– Закон, – объяснила миссис Уоддингтон. – Он говорит, что представляет закон.
– Дайте
Воцарилась новая пауза, воспользовавшись которой, дворецкий стал массировать нывшие ступни.
– Эй!