Пелем Вудхауз – Билл Завоеватель. Неприметный холостяк. Большие деньги (страница 103)
– Как ты быстро!
– Я торопилась.
– Вообще-то мне показалось, что несколько часов прошло.
– Правда, дорогой?
Мистер Уоддингтон все еще не оправился от потрясения.
– Если б мне кто сказал, что родная моя дочка так вот подкрадется да рявкнет сзади над ухом, – проворчал он, – ни в жизнь не поверил бы.
– О, папа! И ты здесь. А я тебя и не заметила.
– Пока – здесь. Но едва не очутился
– Прости, пожалуйста!
– Чего теперь-то извиняться? – капризно бурчал Уоддингтон. – Явилась и испортила лучшую сигару в Хэмстеде.
Грустно оглядев остатки, он достал новую из верхнего кармашка жилета и откусил кончик.
– Молли, ангел мой! – трепещущим голосом выговорил Джордж. – Подумать только! Мы снова вместе!
– Да, Джордж, милый! Знаешь, мне показалось, что в твоей спальной веранде кто-то есть.
– Что?
– Правда-правда. Я слышала голоса.
Если разобраться как следует, то нет инстинкта более глубокого, чем уважение к собственности – своей, разумеется. Самая добрейшая собака набросится на ищеек, защищая свой личный двор, а добродушнейший из людей, будь он настоящим червяком, взовьется, если кто покусится на его владения. От новости, что кто-то опять забрался на его веранду, Джордж просто вскипел. Ему почудилось, будто все население Нью-Йорка уже рассматривает эту веранду как фешенебельный курорт. Не успел он выгнать одну толпу визитеров, нагрянула новая!
С бессловесным мычанием он ринулся на крышу. Невеста его с отцом спешили по пятам. Молли боялась, что Джорджу нанесут увечье, а Уоддингтон опасался, что его не изобьют. Вечер для Сигсби был великий, и ему не хотелось, чтобы под конец он лишился красок.
– Приготовь револьвер! – крикнул он, держась в глубоком тылу. – Стреляй, когда увидишь белки их глаз!
Добежав до веранды, Джордж бабахнул кулаком в дверь.
– Эй! – закричал он и повернул ручку. – Господи! Да тут заперто!
Из верхнего окошка донесся ослабленный расстоянием умоляющий голос:
– Эй-эй! Послушайте! Послушайте! – Для лорда Ханстэнтона удары в дверь прозвучали первыми выстрелами армии-освободительницы. Он испытывал все чувства девушки, которая слышит музыку волынщиков, марширующих по освобожденному Лакноу. – Послушайте, кто вы там! Выпустите нас! Пожалуйста!
Джордж заскрипел зубами.
– То есть как – кто вы там?! Я – Джордж Финч, и эта веранда принадлежит мне!
– А, Джордж! Выпусти нас поскорее, Джордж, старик! Ты ж хороший парень!
– Зачем вы туда забрались?
– Нас полисмен запер! А этот болван-дворецкий пообещал отпереть дверь и наплел какие-то небылицы, будто не может разыскать ключ. И еще удрал со всей нашей наличностью. Так что будь мужчиной, Джордж, и Бог тебя вознаградит! Действуя быстро, ты спасешь жизнь моего доброго друга. Он, то есть она, икает и, мне кажется, уже на грани истерики.
– О ком ты говоришь?
– О миссис Уоддингтон.
– А что, и миссис Уоддингтон там с тобой?
– Конечно!
Джордж резко втянул воздух.
– Да-а, мама, – укоризненно протянул он, – от вас я такого не ожидал!
Сигсби издал страшный вопль.
– Моя жена! Там! С мужчиной! Дай
– Кто это? – осведомился Ханстэнтон.
– Мистер Уоддингтон, – объяснил Джордж. – А это кто? – удивился он, когда еще один пронзительный вопль огласил воздух.
– Миссис Уоддингтон. Послушай, Джордж, старик, – тревожно осведомился лорд, – как поступать, если женщина вдруг синеет и тихонько булькает?
Догадавшись, что человеку его сложения бесполезно докрикиваться через окошко, если он не встанет на что-то, Сигсби метнулся через крышу и вернулся в обнимку с цветочным горшком. Горящие глаза и то, что он даже в такой момент продолжал пыхтеть сигарой, придавали ему поразительное сходство с изрыгающим пламя драконом. Он бухнул горшок на пол и, точно человек, всходящий по камням умершего «я» к другому «я», к высшему, взобрался на него.
Теперь он прекрасно дотягивался до оконца и сумел дать лорду Ханстэнтону в морду, что оказалось и к лучшему. Его светлость, зашатавшись, упал, открыв вид оскорбленному мужу на провинившуюся жену.
– Х-р-р! – зарычал Сигсби.
– Сигсби, я могу все объяснить!
– Наглость, – фыркнул Сигсби, – нравится мне, но в меру и на своем месте. У женщины хватает нахальства порочить прекраснейшего молодого человека, одного из лучших на Золотом Западе, а когда я случайно приезжаю в Нью-Йорк по важному делу и нахожу ее запертой с мужчиной, она заявляет, что может все объяснить!..
Тут Уоддингтон прервал сам себя, чтобы набрать воздуха.
– Сигсби!
– А все оттого, что живем мы на душепагубном Востоке, – продолжил он, набрав свежего воздуха в грудную клетку. – Я сто раз говорил…
– Сигсби, все получилось нечаянно. Лорд Ханстэнтон сказал правду. Нас действительно запер полисмен.
– Как вы вообще там очутились?
Наступила короткая пауза.
– Я зашла посмотреть, чем занимается Финч. Я слышала, как он разговаривал здесь с распутной девицей.
Уоддингтон вопросительно взглянул на Джорджа.
– Ты разговаривал сегодня вечером с распутной девицей?
– Конечно нет! – негодующе вскричала Молли.
– Я не говорил ни с одной представительницей противоположного пола, – с достоинством ответил Джордж, – кроме девушки, укравшей ожерелье. У нас с ней был чисто деловой спор. Я сказал: «Отдайте мне ожерелье!» – и она отдала, а потом пришел ее муж и увел ее.
– Ну, слыхала?! – спросил Уоддингтон.
– Нет, мне тут ничего не слышно.
– Так вот, поверь мне на слово, этот замечательнейший молодой человек с Запада чист, как свежевыпавший снег. А теперь послушаем тебя. Почему полисмен вас запер?
– У нас случилось недоразумение…
– Какое?
– Ну, я… э… нечаянно бросила ему немножечко перца в лицо…
– Господи милостивый! Зачем?
– Он застал меня в квартире Финча и хотел арестовать.
– В самом деле? – холодным, непреклонным голосом спросил Уоддингтон. – Что ж, дальше некуда. Если не можешь жить на Востоке, не швыряясь перцем в полисменов, придется нам отправиться на Запад, пока ты с топором на них не стала кидаться. Это мое последнее, непоколебимое решение! Мы едем на Запад, женщина, где сердца чисты. Попытаемся начать новую жизнь!
– Я поеду, Сигсби! Я поеду, поеду!
– Да уж, можешь поклясться своим крашеным рыжим перманентом. Поедешь, не отвертишься.