Пелем Вудхауз – Билл Завоеватель. Неприметный холостяк. Большие деньги (страница 154)

– До свидания, – сказал Бисквит. – Буду с интересом следить за развитием событий. Ба, а это что за птичка?

Птичкой оказался возникший из темноты капитан Келли.

– Минуточку, – сказал капитан Келли.

Энн встревоженно смотрела на него. В шляпе, надвинутой на глаза, он выглядел устрашающе.

– За пустыми бутылками, а также с предложением товаров – милости прошу с черного хода, – сказал Бисквит с непреклонностью хозяина дома. – Если только, – добавил он, – вы не викарий.

– Я не викарий.

– Тогда кто же?

– Неважно, – коротко ответил капитан Келли. – Должен вам сказать, что сегодня никто не покинет этот дом, и юная леди в том числе.

– Что? – вскричал Бисквит.

– Что? – вскричала Энн.

– Это видели? – спросил капитан Келли.

Свет, падавший из холла, осветил внушительного вида револьвер. Энн и Бисквит завороженно глядели на него.

– Если вздумаете делать глупости, имейте в виду, что я жду на крыльце, – сказал капитан Келли.

– Да в чем дело? – призвал его к ответу Бисквит.

– Сами знаете, в чем, – лаконично ответил капитан Келли. – Назад, в дом, и не вздумайте высунуть нос, не то башку снесу. Я не шучу.

Бисквит уставился на закрывшуюся дверь, как будто хотел продырявить ее взглядом.

– Тут не соскучишься, – констатировал он.

– Я не могу остаться здесь на всю ночь! – чуть не плача, сказала Энн.

Бисквит вздрогнул, будто через него пропустили электрический заряд.

– Ни за что на свете! – с жаром согласился он. – Не знаю, в курсе ли ты, но бедняжка Кичи переживает кризис веры в мужчин. Она получила тяжкий удар от одного гада ползучего по имени Мервин Флок. Если до нее дойдет, что мы с тобой провели ночь под одной крышей… Боже! – простонал Бисквит. – Это будет конец. Мне не услышать свадебных колоколов. Она уйдет в монастырь или куда похуже.

– Что же делать? Кто этот человек?

– Понятия не имею.

– Он, должно быть, чокнутый.

– Несомненно. Но от этого не легче. Ты пушку видела?

– Что ты собираешься предпринять?

– Для начала выпить глоток.

– А это поможет?

– По крайней мере, прочистит мозги, и я смогу обмозговать это дельце, к которому пока что не подберу отмычки. Вообще-то я смышленый, но, встречаясь в собственном саду с маньяком, помешанным на убийстве, не стыжусь признаться, что временно теряю форму. Как бы то ни было, одно безусловно: тебе надо отсюда выкатиться, и чем скорее, тем лучше.

Он прошел в гостиную и рассеянно потянулся к бутылке. Мысль его лихорадочно работала.

В прозаическом веке, в котором мы живем, все граничащее с эксцентризмом подлежит осуждению. Мы смотрим на это с неодобрением и делаем суровые выводы. Чуть отклонитесь в поведении от общепринятых норм, и вы неизбежно вызовете всеобщее подозрение.

Действия капитана Келли и Дж. Б. Хоука, как мы знаем, были тщательно продуманы. Они основывались на соображениях здравого смысла. Тем не менее Энн и Бисквит в гостиной «Мирной заводи» признали капитана невменяемым, даже безумным; на тех же основаниях Берри и лорд Ходдесдон, по другую сторону перегородки, сделали аналогичный вывод относительно мистера Хоука.

Лорд Ходдесдон первым облек свои мысли в словесную форму. Завороженно наблюдая мистера Хоука с пистолетом в руке, он заговорил.

– Кто этот безумец? – спросил он. Берри был более дипломатичным.

– Все в порядке, мистер Хоук, – сказал он. – Вы в кругу друзей. Вы ведь меня помните? Я Конвей.

– Этот человек сошел с ума, – гнул свое лорд Ходдесдон. – Уберите палец с крючка, сэр! – озабоченно продолжил он. – Так и выстрелить недолго.

– Руки вверх, – угрюмо буркнул мистер Хоук.

– Мы подняли, – сказал Берри все с той же родственной теплотой. – Видите, подняли! Глядите-ка!

В доказательство своих слов он пощелкал в воздухе пальцами. Мистер Хоук посмотрел, недовольно моргнул и посуровел.

– Эй, вы, – скомандовал он, – это вы бросьте!

– Бросить – что?

– Руками вертеть, – ответил мистер Хоук. – Я этого не люблю.

По странной ассоциации это напомнило ему о пауках, а думать о пауках ему не хотелось.

– Знаете что, – сказал Берри, – отложите-ка пистолет, присядьте, а я приготовлю вам чашечку чаю.

– Чаю?

– Хорошего, крепкого, горячего чаю. А потом мы вместе посидим, и вы нам расскажете, что у вас на уме.

Мистер Хоук осовело глядел на Берри. Похоже, он обдумывал поступившее предложение.

– У меня была мама, – сказал он.

– Да что вы? – отозвался Берри.

– Да, сэр! – подтвердил мистер Хоук. – Была. Мама.

– Этот человек – настоящий озверевший безумец, – заметил лорд Ходдесдон.

Мистер Хоук встрепенулся. Что-то в этих словах зародило в темных глубинах сознания смутные подозрения. Ему показалось, что лорд Ходдесдон позволил себе усомниться в его душевном здоровье. Это ему крайне не понравилось. Лично он готов был признать, что отчасти утратил контроль над собой; но подобное заключение со стороны его больно задело.

– Думаешь, я спятил? – вопросил он.

– Не спятил, – вмешался Берри. – Просто…

– Он безумен, как мартовский кот, – настаивал лорд Ходдесдон, который не любил темнить и всегда называл вещи своими именами. – Да перестаньте вы теребить этот крючок, сэр! Вы что, хотите повесить на себя двойное убийство?

– Я не спятил, – сказал мистер Хоук. – Нет, сэр.

– Разумеется, нет, – сказал Берри. – Может, чуточку перевозбудились. Почему бы вам не положить пистолет – вон там столик очень кстати стоит – и не рассказать нам про вашу маму?

Но мысли мистера Хоука были заняты обидным замечанием. Он не поддался на уловку перевести разговор на маму. О мамах еще будет время поговорить, когда он докажет этим скептикам, что не дурнее их. И он приступил к перечню доказательств.

– Знаете, почему я все это затеял? – спросил он. – Вы ведь не знаете, так? Нет, не знаете. И представить не можете, так ведь? Этот ваш рыжий приятель не говорил вам, что я брякнул ему насчет «Мечты»? Ясно, нет. А вы мне про ваших матерей толкуете! Вы меня вашими матерями с толку не собьете, я знаю, что делаю, и если вашей матери это не нравится, мне наплевать.

Лорду Ходдесдону эти сильные замечания о мечтах и матерях показались еще одним неопровержимым свидетельством – если в них еще была нужда – в пользу того, что он находится в обществе настоящего безумца, по которому плачет смирительная рубашка. Абсолютное безумие – так квалифицировал лорд Ходдесдон речь мистера Хоука. Но Берри уловил в этих туманных высказываниях проблеск смысла.

– А при чем тут «Мечта»? – спросил он.

– А вы не знаете? – подозрительно спросил мистер Хоук. Он сделал несколько осторожных шагов и, не выпуская из поля зрения своих заложников, сел, прислонившись спиной к стене.

– Так вы, значит, не знаете? Рыжий вам ничего не сказал? И вы не подслушивали за дверью кабинета старика Фрисби, когда мы с ним по секрету толковали про новую жилу? Если вы надеетесь завтра с утречка ехать в Лондон и скупать акции «Прыткой Ящерки», так вы ошибаетесь. Вы будете сидеть тут, вот что вы будете делать.

Он обратил пылающий взор на лорда Ходдесдона.

– Это и к вам относится, граф-ф-ф, – сказал он.

Берри издал непроизвольный вопль. Его осенило. То, что мистер Хоук молол насчет Бисквита, оставалось выше его разумения, но из прочих речений вырисовывался ясный как Божий день факт: «Мечта Сбывается» – ценная собственность, о чем старый Фрисби и этот ползучий гад давно знали. И провели его как мальчишку, купив рудник ни за понюшку табаку.