Павел Зайцев – История моей жизни. Записки пойменного жителя (страница 70)
Это был первый и, пожалуй, единственный момент, когда коммуна висела на волоске. Между тем наш «Прожектор» имел большое значение для всего района: если бы он «погас», другую коммуну создать было бы уже нелегко.
Были и еще трудные моменты в первое время, но они уже не были опасны для целости коммуны. Например, пока коммунары перевозили на выбранный для строительства общей усадьбы участок[424] (на краю Булатова поля, на высоком берегу Сухоны, верстах в двух с половиной от Нюксеницы) имевшийся «холостой» лес[425], это их ничуть не тревожило. Наоборот, все радовались тому, что когда они собрали свой лес в одно место, получились внушительные штабеля. Не тревожило их и то, что у одного было леса сотня бревен, у другого полсотни, а у иных и ни одного бревна.
Но вот подошло время разламывать и перевозить дома. Все молчат, никому не хочется ломать свой дом первому. Наконец, решился на это Мишка Егорка Трошина (Березин Михаил Егорович, впоследствии председатель правления реорганизованной в артель коммуны): «Валите, Юров, завтра разламывайте мою избу». Но сам он все же постарался при этом не присутствовать. Пришлось мне вначале одному лезть на крышу, спустить снег и тес, только после этого ко мне примкнули несколько коммунаров, и мы к вечеру раскатали избу. Изба-то, впрочем, была не жилая, Михаил Егорович не успел еще в нее перебраться, жил в старенькой.
Когда я был на крыше один и разбирал ее, проходившие мимо соседские бабы-некоммунарки вслух от души желали мне свалиться и сломать шею. Следующие дома разбирали с меньшими волнениями. Только Ванька Крот (Бородин Иван Иванович) — мужик богатырского вида, служивший в прошлом в милиции, когда разламывали его избу, навзрыд плакал. Но потом, когда ломали избу Васи Логина (Березина Василия Логиновича), старичка лет под 60, и когда тот тоже заплакал, то Крот первый над ним смеялся: «Э-э, Лога лешов, заревел, как баба…» А тот ему сквозь слезы: «А сам-от, Крот-роскрот, баще[426] ли вчара рожу-ту тянул?» И, в конце концов, Василий Логинович успокоился и стал вместе с нами разбирать свою избу.
Я их понимал и старался быть деликатным. Ведь это действительно был для каждого решительный момент: с разломом избы они окончательно рвали связь со старой, привычной жизнью, чтобы пойти по пути новой, неведомой.
И пахари, и строители
Казалось бы, агроном в деле организации и налаживания хозяйства коммуны должен быть первым помощником. Наш же участковый агроном Мохнаткин, имевший резиденцию тут же, в Нюксенице, мешал нам больше, чем кто-либо другой.
Мы с наиболее активными и стойкими коммунарами считали, что если нам в свою первую весну произвести посев по старым единоличным полоскам, разбросанным по всем обширным нюксенским полям, то это снизит эффект коллективного труда. Да и может это вредно отозваться на моральном состоянии коммунаров. Им придется все лето работать не вместе, а в окружении единоличников, что может породить у не очень устойчивых нездоровые настроения. И мы решили, не ожидая окончательного землеустройства, собрать по возможности всю нашу землю в один или несколько крупных участков путем обмена с единоличниками полоса на полосу, даже не считаясь с тем, что придется выменять, может быть, землю менее подготовленную и удобренную.
Когда мы вынесли это предложение на общее собрание, Мохнаткин ожесточенно доказывал, что это дело безрассудно, что коммуна останется без хлеба. Торопиться, говорил он, вам незачем, тише едешь — дальше будешь. Я отвечал ему, что нам больше по душе другая пословица — куй железо, пока горячо. Крепко мы с ним в тот вечер сразились. Прошло все же мое предложение, и мы фактически провели его в жизнь. И без хлеба не остались, а первый опыт коллективной работы на поле без меж[427] провели довольно удачно. К уборке хлебов достали жнейку[428], она наших женщин привела в восхищение.
А посей мы на прежних единоличных полосках, так и не показали бы работы по-колхозному, того подъема и воодушевления, какие царили у нас на работах, не могло бы быть, если бы коммунары поодиночке работали в окружении единоличников.
Мохнаткин хотя и маскировал свои симпатии к «крепким хозяевам», то есть, прежде всего, к кулакам, но скрыть это от нас ему не удавалось. И однажды в мое отсутствие коммунары ему прямо заявили: ты к нам не ходи, все равно нам от тебя пользы нет.
С самых первых дней перед нами встал вопрос, как построить общие большие жилые дома. В том, что их нужно построить вместо индивидуальных, никто не сомневался, иначе какая же это коммуна? Насчет общих скотных дворов я не задумывался, так как видал их, поэтому считал нетрудным спланировать их из имевшихся построек и леса самостоятельно, без особых затей, конечно. Но с жилыми домами дело было труднее: у нас не было опыта такого строительства, а типовой проект достать нигде не удалось.
В губземуправлении мне сказали, что они только собираются заняться таким проектированием, нам же ждать было некогда. Мы спешили, пока держалась зимняя дорога, перевезти необходимое количество строений, а как только начнет таять, начать строительство, используя остающееся свободное время до весеннего сева.
При районе был техник-строитель, и мы его однажды кой-как к себе залучили, но помочь он нам не смог. Вот школьное здание, да из нового материала, он спроектировал бы. А нам нужно было здание, которое при наименьших затратах и объеме работ давало бы максимум полезной жилой площади и больше удобств, в сравнении с крестьянскими домами. Предложенные им несколько вариантов нам не подошли, и он уехал. Пришлось заняться проектированием мне самому. Я исходил при этом из наших возможностей и старался спланировать так, чтобы перевезенные избы вошли в этот большой дом без перерубки. Для этого низ — три венца — должен быть вырублен из нового леса, общий для всего дома, а потом на это основание надо поставить подобранные по размеру избы с разрывами по 7–8 аршин с таким расчетом, чтобы в этих разрывах также получить комнаты. Дом я проектировал двухэтажным в целях выгоды на кровле. Фундамент мыслил подвести бутово-кирпичный. Правда, сразу нам было его не осилить — не было материалов (кирпича, цемента, извести), поэтому мы решили пока ставить дом на солидных деревянных столбах-опенышах, а постоянный фундамент подвести потом.
В жилом доме у нас не мыслилось ни хлебопечение, ни приготовление пищи, ни даже сушка мокрой одежды, онуч[429] и т. п. Для всего этого у нас была отдельно построена общая столовая с кухней и пекарней. Даже самовары у нас были ликвидированы, взамен их мы достали и поставили в кухне невиданный в Нюксенице агрегат — кипятильник «Титан». Таким образом, в жилом доме нам было необходимо только место для отдыха, для уединения, для сна, а это давало возможность ограничиться на каждую пару небольшой комнатой.
Я говорю «пару» не потому, что у нас были все бездетные, а потому, что я с самого начала проводил мысль, и она была весьма охотно принята коммунарами, что, переехав в общий дом, мы должны размещаться не семьями, а в таком порядке: дети до трех лет — в постоянно действующих яслях, от трех до семи-восьми лет — в детском саде, школьники и вообще молодежь — в общежитиях по возрастам и полу, старички и старушки, если они вдовые, также в общежитиях. И только супружеские пары должны получить отдельные комнаты.
Из этого расчета я и планировал дома, к постройке первого из которых мы приступили. Между тем в нашем распоряжении имелись только свои руки да лесоматериал. Денег не было ни копейки, и неоткуда было их взять. Живя единолично, каждый в зимнее время так или иначе подрабатывал то на лесозаготовках, то извозом, но теперь было не до того, все силы были брошены на перевозку леса и построек, а поэтому наступило полное безденежье.
Конечно, у отдельных коммунаров деньги, наверное, были, но никто их в общую кассу не предлагал. Обобществления денег мы не провели именно потому, что сомневались, что все внесут их полностью, а силой апостола Павла никто из нас не обладал, чтобы сделать с утаившим то, что он сделал с Ананией, когда тот отдал не все деньги[430].
Поэтому я почти с первых дней стал внушать коммунарам мысль, что нам необходимо взять на строительство кредит в банке. Они, боясь залезть в долги, от этого долго отнекивались, а между тем дошло до того, что не на что стало купить осьмушку[431] махорки, и, чтобы меньше шло на это денег, почти все коммунары вместо курения забавлялись нюхательным табаком, его осьмушки-то хватало на более долгий срок.
Наконец они все же поняли, что без кредита не обойтись: ведь нужно стекло, нужны печные, дверные и оконные приборы, нужны гвозди. Не было у нас своих столяров и печников, их надо было нанимать. Получив согласие на взятие кредита, я поехал в банк, но там сказали, что на строительство жилья денег для кредитования нет. Спасибо, в губкоме партии со мной согласились, что кредит нам необходим, и тогда дали.
Позднее кто-то донес в губернию, что коммуна, строя необычайно большой дом, не соблюдает никаких узаконенных строительных норм и правил. К нам из Устюга был командирован для проверки инженер Лавдовский. Он нашел и проектировку, и выполнение удовлетворительными. Мы торжествовали.