Павел Зайцев – История моей жизни. Записки пойменного жителя (страница 123)
В какие времена образовались возле тех холмов деревни — об этом ничего не известно. Но если судить по древнему селу Борисоглебу, которое от тех деревень, Новинка-Скородумово и Видино, стояло не больше чем в полутора верстах и носило тогда название Борисоглебская слобода, можно предположить, что и эти две деревни были древние.
Село Борисоглеб
Молога брала начало в Тверской губернии, в своем верховье протекала по устюжинским и весьегонским лесам, серединой шла по западной кромке поймы и примерно в пятидесяти верстах от деревни Новинка-Скородумово впадала в Волгу. В устье реки, на её правом берегу, стоял город Молога. Рассказывали, что в прежние времена здесь шла оживленная торговля всякой всячиной: бурлаки, пришедшие с низовьев волги, южане с темными лицами в полосатых одеждах, даже цивилизованные греки и римляне — все привозили товар на торговые площади Мологи.
В среднем течении реки, как раз напротив деревни Новинка-Скородумово — на правом берегу, находилось и древнее село Борисоглеб. Оно утопало в зелени берёз, лип и елей; в нём располагалось старинное поместье именитого в ту пору графа Мусина-Пушкина. В конце XVIII века граф распорядился посадить возле своего дома даже сибирские кедры. К началу нынешнего столетия они вымахали в огромные деревья, в густой хвое которых шумели ветры, а в тихие дни и ночи кедры беззвучно темнели своим изумрудом среди лип и берёз.
Рядом с селом проходил известный в своё время Екатерининский тракт со старинными плакучими берёзами по бокам. К началу ХХ века берёзы те обветшали, многие из них упали на землю, а в уцелевших — образовались обширные дупла. На потемневших от времени сучьях екатерининских берез ветры качали длинные гирлянды редких берёзовых косм.
В центре села стояла высокая трёхглавая церковь в честь святых угодников Бориса и Глеба, обнесённая металлической оградой с ажурной вязью. Другой достопримечательностью села Борисоглеба был графский дом: двухэтажное кирпичное здание, побелённое по старой штукатурке белоснежной известью, с широкой лестничной площадкой на фасаде и с шестью колоннами-столбами по обеим её сторонам, с двумя массивными львами при входе в дом, с глазницами полукружных окон и с узорчатой лепкой по всему портику возле крыши. В молодости мой дедушка Никанор не раз видел, как в жаркие летние дни граф с дочерьми спускались от своего дома по лестнице прямо к заплеску, чтоб искупаться в той прелестной воде. Рассказывали, что граф со своей семьёй приезжал в мологское имение летом и, насладившись красотами северных мест, по осени уезжал на юг. Граф, видимо, был неглуп, раз любил и ценил наши места.
После революции в доме графа был устроен сельскохозяйственный техникум, в нём учились животноводству молодые люди из разных мест.
Красотой борисоглебской природы многие годы любовался не один граф со своей семьёй, но и крестьяне окрестных мологских деревень. Пойдёшь, бывало, в Борисоглеб летом купить чего-нибудь в тамошней лавке, глянешь на любой его уголок, и уходить не хочется. Зелень густого разнолесья с пушистым бархатом травы по земле, песчаные тропинки-глобки, змейками бегущие от строений к просёлочной дороге, аккуратные изгороди возле уютных домиков, до крыш утопающих в наряде садовой зелени, громкие крики петухов-горлопанов, гордо расхаживающих среди гуляющих куриц, пряный аромат воздуха, перемешанный с запахом близкой реки, — всё это настолько мило сердцу, такая природная благодать радует душу и наполняет её радостью от чудес того замечательного уголка земли.
Осеннее золото опавшей листвы липовых аллей школьного парка ежегодно покрывало землю почти до колен. В сентябре, во время переменок, дети любили бегать в тот парк, чтоб несколько минут поваляться в шуршащем перезвоне опавшей с вековых лип листвы.
В середине двадцатых в Борисоглебе был создан скотоводческий совхоз. Коровы того совхоза были лакомки: они ели не одну траву летом да сено зимой. Специально для них рядом с селом, где поля были пониже, сажали большие площади турнепса и кормовой брюквы, которые в зиму были для животных отличным кормом. Совхозный агроном Николай Васильевич Чижиков любил возиться с турнепсом. Он ежегодно с весны до осени то и дело ходил на турнепсовые поля совхоза, следил, как растут растения; много прочитал лекций для крестьян мологских деревень о пользе турнепса и кормовой брюквы для крупного рогатого скота. По настоянию Чижикова в нашем колхозе имени Рылеева до самого переселения лет шесть подряд сеяли турнепс для колхозных коров, и все мужики и бабы нашего колхоза были благодарны агроному Чижикову за внедрение в практику доброго корма для скотины.
За лето турнепс вырастал в пойме, словно толстые осиновые обрубки, и был сочен и вкусен, как столовая репа из огорода хорошего крестьянина. Смотришь, бывало, бегут после уроков из Борисоглебской школы по своим деревням ребятишки и девчонки, да не добегают: свернут с дороги на турнепсовое поле. Очистят турнепсины ножом или просто руками и кушают с большим удовольствием.
В октябре совхозные рабочие из Борисоглеба убирали турнепс и брюкву на зиму. Прямо на поле, на буграх земли, рыли лопатами глубокие ямы, застилали их соломенными подстилками и рядками складывали туда подсушенный турнепс и брюкву. Потом ямы заваливали сверху соломой и толстым слоем земли. Турнепс и брюква зимой в совхозных ямах не гнили, весь тот ценный корм использовался по назначению: проходил через желудки совхозных коров. А когда тех коров по весне выпускали из скотных дворов, то были они упитаны настолько, что пастух Степан Разумов и два его подпаска не могли с ними совладать, попервоначалу их пастьбы на лугу пастухам с разбалованным скотом было непросто.
Для распашки полей под посадку турнепса и брюквы борисоглебский совхоз приобрёл тогда два трактора «Фордзон». В первые месяцы появления тех тракторов многие жители близких от села деревень приходили специально посмотреть на эту диковину. Первым трактористом в Борисоглебском совхозе стал работать молодой крепкий парень из деревни Новинка-Скородумово Иван Гусев, по прозвищу Петушонок. Он быстро и ловко научился управлять трактором, многим показывал, как он пашет землю, а чумазую ребятню села много раз катал на своем «Фордзоне».
Весной, летом и осенью гудки пассажирских и буксирных пароходов, проходивших по Мологе мимо села, звонким эхом отдавались возле борисоглебского леса. Эхо плыло далеко окрест по реке и, минуя ближние поля и луга, уходило в глубину янских лесов. У села Борисоглеба река делала излучину и в ней разделялась на два рукава, образуя посередине остров длиною около версты. Этот остров назывался по имени села Борисоглебским; одним концом вниз по течению он подходил к Ножевскому хутору, где жила наша семья. Во всё время, кроме весны, течение в реке было умеренным. Но зато весной, особенно во время ледохода, мологская вода с убыстрением устремлялась в Волгу.
Хлеб — всему голова
Рыбинск, расположенный при впадении Шексны в Волгу, прежде был крупным торговым центром России. Тогдашнее его купечество охотно и дёшево покупало у мологских и шекснинских мужиков продукты земледелия и животноводства, дары лесов и водоёмов.
Среди миллионов пудов хлеба, ежегодно складируемых в старом Рыбинске, были и мешки с зерном, выросшим на полях Молого-Шекснинской поймы, и мука, намолотая из того зерна. Но хлебом пойма торговала не в таком количестве, как сеном. Хлебные поля её были небольшие, они, в основном, были рассчитаны на прокорм самих мологжан.
Крестьяне поймы хорошо знали мудрость старого народного изречения «хлеб — всему голова». На своих полях они трудились, выращивая хлеб как ошалелые. Они затрачивали много сил, чтобы вырастить пшеницу, которой кормились сами, а в особо урожайные годы пшеничное зерно продавали на сторону.
На широком пространстве всего междуречья почти половина земли из века в век не использовалась людьми в сельскохозяйственном производстве. Там рос смешанный лес, много места занимал кустарник, где летом жили лишь лягушки да комары. Равнинные земли, занятые кустарником, можно было раскорчевать и пустить в сельскохозяйственный оборот, но таких мероприятий в тамошнем земледелии никто не практиковал: крестьяне обрабатывали лишь плешины земли, свободные от лесного мира.
Основной зерновой культурой в поемном междуречье была яровая пшеница, урожаи которой по тем временам нередко были высокими. Мужики говорили: «Нынче пшеница уродилась сам-тридцать». Это означало, что посеянный пуд пшеницы давал урожай в тридцать пудов. Рожь сеяли редко — боялись, что она вымокнет в водополицу. Сеяли также овёс и ячмень. Ячмень шёл для варки пива, а овёс, в основном, для корма скота, особенно — лошадей.
Зимой, во время привалов на дальних дорогах, торбы с овсом почти всегда висели на лошадиных мордах, а летом на полевых работах, где лошадь была единственной тягловой силой, рацион коней наполовину состоял из овса. Лошади мологжан и шекснинцев были упитанными: на большинстве шерсть была короткая, и лошадиные тела лоснились солнечными зайчиками. На конных базарах в Рыбинске, Мологе, Пошехонье-Володарске, Некоузе и во многих других местах за молого-шекснинских лошадей давали высокую цену. Бывало, иную тамошнюю лошадь, впряжённую хоть в одноколку или в телегу летом, хоть в повозку или в сани зимой, чуть тронешь вожжами — и она тут же, подняв голову кверху, закусит удила и понесёт седока так, что только придерживай шапку на затылке.