Павел Воля – Петтерсы. Дети гор (страница 27)
Спустя час свадьба под переливы колоколов с шумом и гамом выплеснула на церковную площадь. Вышедших на лестницу жениха и невесту гости стали осыпать монетами и лепестками цветов. Звон монет сливался с колокольным, создавая неповторимую для человеческого слуха и души торжественность. Только и поджидавшие этого момента крестьянские дети ловко сновали между ног гостей и подбирали, соревнуясь в проворстве, разлетавшиеся по земле медяки и серебро.
Не успели Марта и Джордж прийти в себя, как к ним подбежали беспокойные родители невесты.
– Ну, как все прошло? – интересовался отец.
– А свечи не гасли? Ничего не упало? – вторила ему супруга.
– Алексей, Анна, пожалуйста, не волнуйтесь, – постаралась успокоить их миссис Петтерс. – Все прошло просто замечательно!
– Ну, слава богу, – выдохнула мать и незаметно смахнула слезу белоснежным платком. – Спасибо вам, друзья, вы очень сильно нас выручили.
Самарин деловито подбоченился и расправил ладонью усы.
– Все! Теперь можно и за праздничный стол! По нашим традициям первый день принято гулять в доме жениха, но я позволил себе немного… подкорректировать обряд. Неча! Ну, и надо сказать, спорить со мной никто не стал.
Джордж слегка улыбнулся:
– Очень хорошо их понимаю. Алексей, слава о твоем несносном характере достигла уже всех уголков земли от Лондона до Пуэрто-Ри́ко[169]. Каждый знает: если тебе насолить, ничего хорошего не жди.
Самарин самодовольно оскалил зубы:
– И то верно. А посему, гости дорогие, милости прошу в наше имение!
Свадебный поезд, удлинившийся вдвое за счет экипажей со стороны жениха, запылил по проселочной дороге к дому невесты. Ехавший в одной из карет Герман встал во весь рост, держась за голову своего попутчика, чтобы не вывалиться за борт.
– Скучно едем, братцы! – проорал он во все горло. – А ну-ка, запевай!
Тут же со всех сторон хором заголосили девки:
Так, с песнями да гиканьем, кортеж ехал до усадьбы Самарина, к уже накрытым во дворе столам.
Что-что, а гулять русский народ умеет. Веселье и танцы окончились далеко за полночь, правда, Петтерсы не стали дожидаться финала и разошлись по комнатам раньше остальных. Самарин обещал гостям знакомство с местными ремеслами, баню и рыбалку, поэтому было необходимо набраться сил для будущих свершений.
На следующий день, рано утром, в дверь комнаты хозяина поместья яростно забарабанили:
– Алексей Степанович! Алексей Степанович! Проснитесь! Беда!
Спустя минуту послышалось недовольное ворчание. По паркету зашаркали тапочки. Дверь отворилась. На пороге, в одном испóднем[170], с заспанным и помятым, но все еще счастливым лицом, стоял Самарин.
– Глашка? Чего тебе?
– Беда, кормилец! Ой, беда!
Женщина закрыла ладошками рот и тихо завыла.
– Цыц! Не голоси. Говори толком, что случилось?
– Они пропали. Совсем. Понимаете? Как сквозь землю провалились, – затараторила Глаша.
– Да ты можешь толком сказать, кто и где пропал?
– Дети гостей ваших. Я пришла их на завтрак будить, а в комнате пусто. Никого нет. Пропали. Ой, что теперь будет… – Она снова перешла на вой.
После бурного праздника слова медленно и неохотно поддавались анализу. Когда же смысл сказанного окончательно отпечатался в мозгу Самарина, его глаза широко открылись, а тень гнева придала лицу такой мрак, что, посмотри он сейчас в зеркало, самого бы взяла оторопь.
– Чего! – взревел он. – Это как еще пропали?! Да я вас всех в реке утоплю!
Ветеран метнулся назад в комнату, второпях натянул штаны и опрометью бросился в коридор. Глаша, едва поспевая, побежала за ним. Ураганом ворвавшись в комнату детей, Самарин словно вкопанный застыл посередине, между двух пустых кроватей.
Слева, на скомканной после сна простыне лежала ночная рубашка Эйши, на кровати справа – пижама Майкла. Постельное белье не было заправлено, а одежда аккуратно сложена, как это бывало обычно после того, как дети выходили к завтраку. Создавалось впечатление, что они просто растворились во время сна. На столике меж кроватей лежала, поблескивая в лучах утреннего солнца, крупная золотая монета. Самарин взял ее в руку. На одной стороне было изображено солнце, а на другой жезл с обвитыми вокруг него змеями. Повертев, он убрал ее в карман.
В глазах ветерана стало разгораться недоброе пламя ярости.
– Поднимай двóрню[171]. Обыскать весь дом. Всю округу. Если потребуется, переройте дно реки, но найдите мне детей, – едва сдерживая себя, тихо произнес он.
Перекрестившись, Глаша тут же кинулась выполнять поручение, едва не налетев в дверях на Петтерса.
– Что за переполох? Что-то случилось? А где Майкл и Эйша?
Самарин повернулся и тяжелым взглядом посмотрел в глаза другу.
– Джордж, я не могу этого объяснить разумно, но обещаю тебе, что виновные, кто бы они ни были, будут сурово наказаны.
Ветеран достал из кармана монету и протянул Петтерсу:
– Тебе знакома эта вещица?
Внутри Джорджа все похолодело.
– Герман, – тихо прошептал он.
Глава 28
Встреча на дороге
По пыльной проселочной дороге, кутаясь от холодного утреннего ветра в черный овчинный тулуп, шел молодой парень. Настроение было приподнятым. Он улыбался своим мыслям, перегоняя обломанную соломинку из одного уголка рта в другой.
Справа от дороги, там, где она делает крутой поворот, пропадая в лесу, высотой в человеческий рост лежала каменная глыба. Парень остановился и с интересом посмотрел на нее.
– А почему бы и нет, – после некоторых раздумий заключил он и, выплюнув соломинку, стал карабкаться на валун.
Все-таки позерства ему было не занимать.
Спустя час ожидания из-за поворота показалась фигура странника.
Это был маленький иссохший человек, укутанный в старый потертый плащ. На его левом плече сидела крупная черная птица. Увидев сидящего вразвалку на камне парня, она раскрыла клюв и заклекотала, предупреждая об опасности.
– Ну, наконец-то, – с восторгом проговорил юноша. – Я уже думал, ты не придешь, колдун!
Мужчина остановился в десяти шагах от валуна и с жадностью втянул воздух ноздрями. Поняв, в чем дело, он резко вскинул правую руку вверх.
– Спокойно, спокойно… – улыбаясь, проговорил паренек. – Ты же не собираешься убить сына Зевса?
Анару опустил руку.
– Гермес, – злобно прошипел он. – Нон а кол на ам до?[172]
Парень слегка поморщился.
– Здесь ты ошибаешься. Пути у нас с тобой разные, колдун.