Павел Воля – Петтерсы. Дети гор (страница 14)

Поэтому он приложил руку к двери и тихо прошептал:

– Арам то[97].

В ту же секунду по подземелью разнесся запах горелой древесины. Сердечник врезного замка недовольно зашипел, раскалился докрасна и, выпрыгнув из толщи двери, звякнул о каменный пол.

Удовлетворенный проделанным, колдун слегка толкнул дверь носком сапога. Петли издали противный металлический скрип, освобождая Анару проход в хранилище. Он замер, прислушиваясь к внутренним ощущениям.

Было бы полным безрассудством полагать, что можно вот так запросто вломиться в главную сокровищницу Атлантов, не напоровшись при этом на смертельную западню. Путь сюда и так прошел слишком гладко. Анару был стар, но далеко не глуп, поэтому он медлил. Драгоценные крупицы времени растворялись в потоках мироздания, но ничего не происходило, а главное, ни одно из его многочисленных чувств[98] не подавало сигнал тревоги и не обнаруживало опасность.

Колдун повернул голову к Аэлле.

– Ц-ц, – щелкнул он языком.

– Гырл, – гортанно проклекотала она и мотнула головой, давая понять человеку, что опасности действительно нет.

Наконец, решившись, Анару бесшумно скользнул в проем двери.

Сначала он ступал осторожно, реагируя на каждый шорох, но потом, осознав, что тревога все-таки напрасна, осмелел.

Ни ему, ни его спутнице, правда по разным на то причинам, свет был без надобности. Но если бы колдун потрудился зажечь вереницу настенных факелов, то зрителям, попавшим в сокровищницу Атлантов, предстала бы восхитительная картина.

Внушительных размеров помещение бережно хранило за толщей своих стен несметные сокровища. Здесь было все: оружие и доспехи, старинные книги и свитки, какие-то пузырьки и банки с непонятными жидкостями, не говоря уже про бесчисленные сундуки с драгоценными металлами и камнями, свезенными сюда, казалось, со всего мира, а возможно, и из других миров. Все это напоминало пещеру Аладди́на[99], только, в отличие от нее, здесь предметы не валялись хаотично, где ни попадя, а строго упорядоченно лежали на полках и стеллажах.

Любой попавший в эти стены тут же начал бы набивать себе карманы золотом и алмазами, но для Анару земные богатства были безразличны. Он пришел не за этим.

Колдун решительно двинулся к дальней стене сокровищницы. Там, на небольшом изумрудном пьедестале, должно было находиться то, что он искал. И он не ошибся.

Резную колонну венчала продолговатая, размером с хорошую тыкву, терракотовая танáгра[100] в виде акулы. Анару поморщился.

– Ам карам тэ Посейдонус[101], – прошипел он.

Превозмогая внутреннее сопротивление, он надавил большим и указательным пальцем правой руки на глаза изваяния.

В тот же миг они впали внутрь, а пасть открылась, обнажив острые металлические зубы в пять рядов. Анару, увидев глазами птицы то, что было внутри, а точнее, то, чего там не оказалось, крепко сжал кулаки.

– Тьясь[102], – злобно прошептал он.

– Расстроен, колдун? – проскрежетал у него за спиной старческий женский голос.

Анару сначала застыл от неожиданности, но потом, справившись с собой, улыбнулся и не спеша стал поворачиваться к собеседнице.

– Ири оха тэ ниясь[103].

– Ты про свою черную курицу, колдун? – спокойно спросила Селена.

Птица хищно открыла клюв и, издав свистящий крик, бросилась на обидчицу.

Вопреки ожиданиям, жрица не стала защищаться, она лишь широко раскинула руки, будто принимая Аэллу в объятья, и тихо прошептала:

– Соа ам[104].

Не долетев до женщины всего локоть, сипуха вдруг словно уткнулась в кирпичную стену и сползла по ней на пол.

Селена небрежно отбросила тело птицы ногой вбок и, поморщившись, проговорила:

– Забирай свое отродье и проваливай, пока не упал рядом с ней.

– Ге брахос?[105]

Жрица еле заметно улыбнулась уголком рта.

– Я догадывалась, что она может сотворить глупость, поэтому спрятала камень подальше от желающих заполучить его.

– А ам неа делантра[106], – прошипел Анару.

– Я, возможно, нет, но они точно да. Тем более один раз они тебя уже остановили.

– Даз тэ неа тельма феус[107].

Селена, хитро прищурив один глаз, посмотрела на Анару:

– Может, ее знаешь ты? Жалкий колдун, сотнями лет питающийся падалью и насквозь пропахший селедкой[108].

Это был удар, задевший за живое. По телу мужчины прошла судорога. В злобе своей он выпалил:

– Ам кара э![109]

И бросился в нападение.

Даже десятая часть тех заклинаний, что обрушивал Анару на Селену, достаточна была для того, чтобы снести с лица земли небольшой город, но жрица легко и словно нехотя отбивала атаки. Воздух искрился от заклинаний, а драгоценный металл, находящийся рядом с полем битвы Великих мастеров, тут же превращался в текущую бесформенную лаву.

Наконец, как это всегда и бывает, опыт взял свое.

Подготовив заклинание «Серп Урáша»[110] – смертоносное, разрезающее противника надвое, и уже собрав его в руку для удара, Анару на доли секунды отвлекся на шум в коридорах лабиринта. Этих мгновений хватило Селене, чтобы обезвредить противника и придавить его к потолку подземного лабиринта.

– У тебя два выхода, колдун, – спокойно проговорила жрица. – Первый – смерть и последующее за ней проклятие. Второй – жизнь в обмен на души тех, кому ты служишь. Выбирай.

– А ксерис коа а рабос?[111] – с кривой ухмылкой прохрипел Анару.

– Конечно знаю…

Не успела жрица договорить, как за ее спиной раздался властный голос:

– Селена! Что здесь происходит?!

Великая жрица Древних лишь на миг отвлеклась на голос повелительницы, но этого было достаточно, чтобы скрепы, держащие Анару, дрогнули. Колдун метнул давно сформированное в его руке заклятие, и женщина замертво упала на каменный пол сокровищницы.

Глава 16

Литерный[112]

Виноградов, как и обещал, появился у дверей гостиничного номера Петтерсов без двух минут девять. К этому времени вся семья уже собралась и была готова к дальнейшему путешествию.

– Доброе утро, дамы и господа. Экипаж ожидает. Разрешите помочь вам с поклажей, – отчеканил мужчина.

– Здравствуйте, Григорий Михайлович, прошу вас, не утруждайтесь, у нас не так много чемоданов, думаю, мы справимся, – ответила Марта.

– Хорошо. Тогда я буду ждать вас в фойе.

Уже через четверть часа, тепло простившись с братьями Ротиными, путешественники отправились в путь. Майкл всю дорогу ерзал на сиденье, сгорая от нетерпения сесть в чудо техники под названием поезд. За время, прожитое в Пензансе, мальчик, конечно, видел поезда, но путешествовать на них ему не доводилось, к тому же он был уверен, что личный состав российского императора будет разительно отличаться от промасленных грязных вагонов, перевозивших горняков и уголь у него на родине. И он не ошибся.

Ли́терный поезд был великолепен – сто тонн тщательно смазанного и покрашенного в матово-черный цвет металла от Александровского завода. Паровоз, тéндер[113] и восемь вагонов, в числе которых были кухня, столовая, багажный, мастерская, два принадлежащих императору и его супруге, а также вагон со свитой и отдельный с охраной. Все это вместе с локомотивом в длину достигало ста метров.

Петтерсов разместили в вагоне государя. Восторгу Эйши не было предела. Обитый белым атласом потолок, стены и мебель в малиновых тонах, фарфоровые вазы, канделябры и часы из бронзы. Позже Виноградов, по секрету, рассказал девочке, что над декором поезда трудились мастера мирового уровня из Лиóна[114].

Улучив момент, Майкл отправился в кабину локомотива. Ткани и мебель – это, конечно, здорово, но для мальчика нет ничего важнее, чем посмотреть на работу механизмов своими глазами. Сложно представить, что его пустили бы в паровоз в Пензансе, если бы даже папа пообещал раздать бесплатно хлеб для всех пассажиров и машинистов поезда, но здесь, в России, то, что они за один день стали персонами, о которых говорили на каждом углу, плюс личное расположение императора давали такую возможность.

Машинисты не возражали против новой компании и, несмотря на трудности в общении, как могли, объясняли парню тонкости своей профессии. Тогда, к своему немалому удивлению, Майкл узнал, что железнодорожная колея в России шире, чем в Европе, на три с половиной дюйма[115]. И это не являлось оплошностью строителей, а было сделано намеренно, по распоряжению императора Николая I, при ком и началось строительство железных дорог в России, чтобы в случае войны враг не смог воспользоваться местной дорогой для перевозки солдат и боеприпасов.

Пока юный Петтерс изучал прыгающие стрелочки на замутненных циферблатах приборов, показывающих скорость и температуру, Эйша, родители и Виноградов сидели в своем вагоне и вели размеренную светскую беседу. Им предстояло ехать до Москвы более 20 часов, а потом еще несколько дней добираться до имения Самарина, поэтому хотелось им того или нет, но они должны были о чем-то говорить.

Начал Джордж:

– Если я правильно понял, вы, Григорий Михайлович, из военных, но мне так и не удалось определить ваш род войск.

Виноградов, по своему обыкновению, мило улыбнулся.

– У нас с вами одни войска, мистер Петтерс, хотя вы ведь… – он попробовал подобрать нужное слово, – в отставке, так скажем?

Джордж удивленно поднял брови.