Павел Волчик – Путь Скорпиона (страница 97)

Глаза Ахти зло сверкнули, и он, сжав кулаки, спросил:

– И куда мне идти?

Ориоль пожал плечами:

– Куда хочешь, бродяга.

Онемевший, как будто он получил пощёчину, Ахти развернулся и пошёл к городским воротам. Пройдя шагов пять, он остановился и обернулся, потому что фургон всё ещё стоял на месте, а Ориоль глядел ему вслед.

– Я хочу забрать своих коней.

– Забирай.

– Ты ведь… – начал Ахти и сбился от подступающей к горлу обиды. – Ты ведь сказал, что я могу попробовать стать кулкури, если захочу.

– А ты хочешь? – спросил Ориоль, сонно моргнув.

Ахти быстро кивнул.

– Кулкури отказываются от видных государственных должностей, – сказал Ориоль. – Самый высокий чин – начальник тайной разведки. Но на то она и тайная, что о посте этом почти никто не знает. Да и было это в старом мире, при старом императоре. Так что ни на какое звание не рассчитывай.

– Я и не рассчитываю, – буркнул мальчик.

– Жить придётся в пути. Есть, спать и мыться – в пути. Истязать тело нечеловеческими тренировками, тянуть и укреплять жилы.

Ахти мрачно кивнул.

– Упражняться с разным оружием. Совершать смертельно опасные трюки на лошади и без неё. Например, на большой высоте… – глаза Ориоля хитро сощурились.

У Ахти заблестели глаза, он улыбнулся.

Ориоль оставался серьёзным:

– Учиться разным наукам и ремёслам у лучших из лучших. Плотницкому, кузнечному и морскому делу, врачеванию. Осваивать мастерство паяца, лицедея и трагического актёра. Выступать перед пьяной толпой.

Взгляд мальчика снова потух.

– Отказаться от семьи, потому что твоя семья – кулкури, – продолжил Ориоль. – Отказаться от многих соблазнов. К этому ты готов, Ахти, сын княгини Фредриики?

Мальчик прожёг Ориоля взглядом:

– А что мне остаётся? У меня ни семьи, ни матери. Не от чего отказываться.

– Это не ответ, Ахти. Вон гавань. Садись на корабль, отправляйся на край света. И всё, что останется здесь, не будет тебя касаться. Так ведь советовал тебе наездник Халла?

Ахти промолчал.

– Нужно всё взвесить, Ахти, – сказал Ориоль, и голос его вдруг потеплел. – Даже если жизнь несёт тебя в потоке. Даже если не знаешь, чего ждать от завтра. Ступай в город. Посмотри, как живут свободные люди. Как они веселятся, проводят время, строят планы на будущее. Поброди по улицам Афалины, попробуй осьминога или устриц. Попробуй что-то действительно новое и реши, как тебе на вкус. Возможно, это твоё, а возможно – нет. Когда решишь – возвращайся. Вечером у нас представление – соберётся полгорода. Приходи и ты. А завтра утром я задам тебе вопрос: «Готов ли ты стать кулкури, Ахти?» И я хочу услышать чёткий ответ: почему «да» или почему «нет». А не это твоё «что мне остаётся…».

– А мои кони?

– Мы о них позаботимся. Иди.

Ахти не двинулся с места:

– Ориоль!

– Ну?

– Мне не хватит медяка на устриц.

Ориоль расхохотался. Снял с пояса золотое колечко и бросил его.

На этот раз Ахти поймал:

– Спасибо. Бедные, говоришь?

– Бедные, но щедрые. Ужасно невыгодное сочетание. – Ориоль цокнул языком, и кони потянули фургон вперёд.

Ахти повернулся и влился в поток людей, движущийся к городским воротам. Толпа гудела и говорила на разных языках. И ему было непривычно такое столпотворение после Глухолесья.

Он шёл и улыбался пульсирующей вокруг жизни. Он не видел, как от отряда кулкури вслед за ним отделилась невысокая фигурка.

10

Ахти шёл сквозь пёструю толпу, плывущую через изогнутые улочки Афалины. Местные жители любили нарядно одеться накануне праздника отцов-мореплавателей. И судя по количеству весёлых и пьяных людей в начале дня, отмечать праздники они тоже предпочитали заранее.

Многие женщины облачались в платья, напоминающие блестящую чешую, и обмахивались веерами, похожими на плавник морского окуня.

Мужчины носили плащи, но, так как было жарко, эти плащи у подола разделялись на отрезки, напоминавшие щупальца осьминога. Коней наряжали в морских коньков. Ослов, коз и собак – тоже. Ахти даже видел гуся, на которого нацепили голову какой-то пучеглазой рыбы, – смотрелось и смешно, и жутко.

Сразу за главными воротами начинался рынок. Впрочем, весь город был сплошным рынком. Афалинцы умудрялись ставить прилавки даже на мраморных площадях, которые были украшены фонтанами и морскими скульптурами, созданными искусной рукой основателей города.

Ахти ещё не успел привыкнуть к шуму и толкотне, как вдруг ощутил в воздухе знакомый запах – едва ощутимый аромат можжевеловой воды, который с трудом можно было отделить от общей вони, состоящей из пота, запаха сырой рыбы и немытых тел.

А готовить можжевеловую воду умела только…

– Ахти! Малыш! Чтоб меня! Откуда ты взялся? – у фруктовой лавки стояла Лемпи, которую мальчик узнал только по рыжим волосам, так как на ней был такой же чешуйчатый, блестящий костюм. Лемпи держала надкусанное яблочко и, видимо, только что отвлеклась от разговора с дородным усатым торговцем. Она подошла, сделав три широких шага, и сгребла его в объятия, прижав к самой внушительной и всегда так радовавшей Ахти и всё мужское население Глухолесья части своего тела.

Дышать стало нечем. Аромат можжевеловой воды ударил в голову.

– Лемпи, – простонал он, пытаясь выбраться из мягких объятий. – Лемпи, мне нечем дышать!

Она отпустила его и, положив руки на плечи, внимательно осмотрела.

– Что это у тебя за синяк?

– Долго рассказывать.

– Время есть. Выкладывай. А Тойво где? Неужели решил выйти из своей берлоги?

Ахти не ответил.

Лемпи, не сводя с него глаз, провела ладонью по распухшей щеке.

– Гончие? Они вернулись?

Мальчик замотал головой.

– Тогда что случилось? Кто спалил «Мамочкин приют»?

Ахти хлопнул глазами:

– А откуда ты знаешь, что он сгорел?

Взгляд Лемпи потух, стал рассеянным.

– Кукушка накуковала. Сказала, если останусь, сгорю, как ведьма в огне.

– Так вот почему ты уехала, – сказал, будто выдохнул, Ахти. – Ты знала?

Она кивнула, потрепала его за подбородок, заглянула в глаза:

– Стало быть, Тойво и Ку-Ку…

Ахти кивнул.

– Прости малыш, я не хотела бросать вас в такое паскудное время. – Она сказала это будто бы грустно, но как-то по-простецки – так, что Ахти не понял, действительно ли она сожалеет о случившемся.