Павел Волчик – Путь Скорпиона (страница 30)
Ещё в полёте тело шкуродёра обмякло, Гаспар отскочил в сторону, и чёрная туша тяжело приземлилась в лужу, подняв фонтан брызг.
Второй монстр прыгнул почти одновременно с первым, и при всём желании Чемпион не смог бы отразить это нападение. Тёмный клубок повис у него на плечах, вцепился в голову. Гаспар попытался стряхнуть его, но поскользнулся на истоптанной грязи и рухнул вниз.
Шкуродёр, как огромный паук, закрыл его лицо, плечи и грудь своей шерстяной тушей.
«Сейчас!» – зазвучал в голове мальчика голос, так странно напоминавший старушечий. Он почувствовал импульс, толчок, кузнечиком прыгнул с телеги и в мгновение добежал до лежащего на дворе копья.
Скользкое и влажное древко задрожало у него в руках, но не выпало. Ахти рванул к копошащимся в грязи фигурам, увидел согнутую лапу с острым когтем, бок, покрытый чёрной щетиной, размахнулся…
Но так и не опустил копьё.
Шкуродёр конвульсивно дёрнулся и замер. Из его затылка торчало чёрное жало на длинной жилке. Коса дёрнулась, и жало убралось. Гаспар зарычал и оттолкнул от себя обмякший труп, резко согнулся, сел – бледный, помятый, с красными, воспалёнными глазами.
– Этот был последний, – сказал человек-скорпион, доставая из быстро распухающей щеки пару чёрных иголок-щетинок.
Ахти слышал, как колотится его сердце: тух-тух, тух-тух. Чувствовал, как кожа на лбу собралась в морщинки, будто бы навечно превратила его лицо в маску недоумённого старичка.
Только теперь до него донёсся рёв пожара. Горел «Мамочкин приют».
– Кукушка, Тойво… – глухо произнёс мальчик, оборачиваясь назад.
– Опусти копьё, – устало попросил Скорпион.
Ахти удивлённо посмотрел на свои руки. Но оружия не опустил.
4
В остекленевших глазах мальчика плясал огонь. Горящий дом трещал, изрыгал рыжее пламя. Угрюмые ёлки облачились в золото. Багрянцем вспыхнули сотни лужиц на истоптанном дворе. Над грязью поднимался пар.
Старый кабак, похожий на обугленный череп, ещё никогда не выглядел так грозно и величественно. Он стрелял в ночное небо снопами искр, смотрел прямо в душу мальчика двумя пылающими окнами и ревел: «За что? За что?!»
Хотя, возможно, кричал не сам дом, а гибнущие в нём создания.
В клубах сизого дыма, валившего из дверного проёма, Ахти всё ещё видел костлявую руку, похожую на большого паука. Чёрные пальцы, с опалённой щетиной, судорожно сжимались и разжимались. Сломанные когти царапали доски крыльца.
– Эй! – позвал хриплый мужской голос. На плечо мальчика легла ладонь.
Ахти отскочил, словно коснувшаяся его рука была раскалена, – выставил перед собой копьё.
– Что? – ухмыльнулся Гаспар, и его расцарапанное лицо в алом отблеске пожара выглядело страшней, чем горящий дом, полный чудовищ. – Будешь со мной драться?
– Ты убил Тойво, убил старуху Ку-Ку!
– Я?
Гаспар тяжело раскашлялся, то ли от дыма, то ли от сырого воздуха. Вытер слёзы.
– Трактирщик и глухая восьмидесятилетняя старуха? Не я убил их, а они…
Он качнул головой в сторону «Мамочкиного приюта». Голодное пламя вырвалось наружу, облизало стойки хлипкого навеса. Жар дохнул в лицо Ахти, он сделал несколько шагов назад, сощурился, но успел в последний раз увидеть мерзкую лапу в дверном проёме, объятую огнём. Она всё ещё шевелилась.
– Ты привёл их, – произнёс парень сквозь стиснутые зубы, – из проклятого места. И теперь ты тоже проклят.
Он посмотрел на чёрную клешню, которая неподвижно висела у бедра Скорпиона, – блестящую клешню, измазанную кровью чудовищ, с прилипшими к ней короткими волосками.
– Тебя беспокоит, что у меня вот это вместо руки? – ухмыльнулся Гаспар, сгибая заключённую в панцирь конечность. – Не волнуйся, не тебя одного.
Мальчик набрал в рот слюны, сплюнул.
– Тойво рассказывал мне о таких, как ты.
– О таких, как я? Что ж, у Тойво хотя бы хватило ума не говорить мне об этом.
– Ты его не знал, ты никого из нас не знал!
– Слушай, мальчик. Давай без истерик. У меня и так сегодня поганый день!
– Тойво только починил крышу… – пробормотал Ахти, как в бреду. Он снова обернулся к пылающему трактиру. Он и сам не понимал, почему его голова так раскалывается от боли, а язык всё время хочет ужалить побольнее. – А Кукушке было семьдесят!
– Это меняет дело, – устало пробормотал Гаспар, наклоняясь, чтобы поднять завёрнутое в плащ тело.
Ахти, чувствуя незнакомый прежде прилив ярости, качнулся вперёд.
В шею Гаспара ткнулось остриё копья.
Чемпион удивлённо поднял глаза, затем его взгляд помрачнел.
– Ты не должен был вернуться! – прошептал мальчик, задыхаясь. – Всё у нас пошло наперекосяк, после того как вы оставили у нас коней. Ты во всём виноват!
– Я, кто же ещё, – кивнул Гаспар. В его голосе слышался сухой скрежет, словно камень ударялся о камень. – А теперь убери свою зубочистку от моей шеи. Нужно было колоть ей шкуродёра, когда у тебя была такая возможность.
Щёлкнула клешня. Наконечник с остатком перерубленного древка грустно шлёпнулся в грязь.
– Ты… – Ахти подбирал слова, его язык упёрся в передние зубы, словно пытался их выдавить. – Убийца. Навозник. Клоп!
В доме с шумом обвалилась горящая балка. Скорпион резко распрямился. По его лицу прошла судорога. Бурый панцирь, покрывавший шею и поднимавшийся выше, к затылку, темени и левой стороне щеки, блеснул в свете огня. Длинная тяжёлая коса, свисающая до пояса, ожила, напряглась, как третья рука, извитая жилами. На кончике косы блеснул тонкий загнутый шип, примерно с ладонь длиной.
Ахти раскрыл рот, но не от внезапной метаморфозы, которую он уже наблюдал прежде, во время страшного боя, а от выражения лица этого человека, которого охотники за головами разыскивали с прошлой осени. Зрачки Чемпиона сузились до крошечных точек, ноздри расширились, челюсти сжались, то ли в гримасе отвращения, то ли в гримасе боли.
– Навозник, клоп, убийца, – повторил Гаспар, дрожащим от гнева голосом. – Плавунцы, клопы, уродцы. Тебе годков двенадцать, малец, а ты уже ненавидишь всё, что на тебя непохоже. Смотри, мягкотелый, не ошибись!
Ахти догадался, что за этой речью последует удар. Один точный и меткий укол в шею, чуть ниже затылка. Чужак убьёт его так же, как убивал шкуродёров на дворе трактира. И хотя мальчик уверял себя, что ему уже на всё плевать, и тайно надеялся, что смерть будет быстрой, не выдержал – зажмурился.
Грохот обвалившейся крыши заставил его открыть глаза и обернуться. Яркий фонтан искр взметнулся навстречу звёздному небу, спину обдало жаром.
Когда он снова повернулся, Гаспара уже не было рядом.
Скорпион с неприсущей ему осторожностью укладывал в телегу мягкий, живой свёрток. Его длинная коса покоилась на спине – как будто ничего и не было. Гаспар вытащил из сена бурое шерстяное одеяло, накинул его на плечи, сел на коз́лы, взял в правую руку вожжи. Посмотреть со стороны – обычный путник, каких раньше много проезжало по главному тракту.
– Прощай, мягкотелый. Этой ночью ты не замёрзнешь. Костёр согреет.
Он щёлкнул языком, и повозка двинулась с места.
5
Ахти огляделся, тупо уставился на обрубленное древко, которое всё ещё держал в руках, – швырнул его в грязь.
В ушах звенело, ушибленное колено болело, и на месте правой брови пальцами чувствовалась только гладкая кожа.
Он сел на поваленную колодку, вымотанный, как будто весь день таскал в гору тяжёлые камни. Но разве день уже прошёл? Мальчик поднял глаза к небу и увидел, что над местом пожара всё ещё висят свинцовые тучи, такие плотные и чёрные, словно и впрямь наступила ночь.
Он забылся и сидел так минуту, а может, целый час, глядя на бушующий огонь. Он не думал о том, куда пойдёт дальше и что будет делать. Он сидел, пока до его ушей не донёсся далёкий жалобный визг.
Ахти поднялся. Что это за звук? И почему он так важен для него?
Мальчик посмотрел под ноги, его взгляд остановился на отпечатке подковы, присыпанном пеплом.
Его бросило в холодный пот.
– Стригунок! – закричал Ахти и бросился к конюшне, которая располагалась на заднем дворе трактира. – Фиксу!
Как он мог о них забыть! Грязь под ногами полетела во все стороны. Волосы на руках встали дыбом.
Только бы огонь не перекинулся на крышу конюшни!
Ну, пожалуйста, только не сегодня! Он обежал пылающую хижину, закрываясь от жара руками, уставился в темноту.
Сизое облако густого дыма повисло над конюшней. Искры, взмывающие над горящей таверной, летели в небо, а затем дождём сыпались на задний двор.