Павел Волчик – Путь Скорпиона (страница 105)

Толпа зашевелилась, и на сцену протиснулся невысокий человек в длинных белых одеждах и высокой шапочке с кисточкой. Человек поднял руки, увешанные сверкающими перстнями, в знак того, что хочет говорить, и сложил их на выпирающем животе.

Люди стихли, узнав Микко Хая, местного судью и правителя, а также большого купца, которому принадлежали в городе чуть ли не все лавки со специями.

– Ох, этот старый проказник Ориоль! – воскликнул Микко Хай, хлопнув в ладоши. – На какие выдумки он горазд!

Зрители недоумённо зашептались.

Купец широко улыбнулся и шагнул навстречу Ориолю, раскрыв объятия. Он хотел прижать его к себе, но клоун ловко увернулся и отбежал от купца, как будто тот был болен проказой.

Микко Хай снова шагнул к Ориолю, но тот опять увернулся. На мгновение купец нахмурился: он был хорошим дипломатом и его положение не позволяло играть в такие игры.

– Иди же, я обниму тебя, старый друг, – сказал Микко Хай.

– С чего бы это? – ответил Ориоль, взобравшись на невысокий столбик, на котором прежде сидел полосатый зверь, участвовавший в представлении.

Микко Хай повернулся к толпе:

– Пройдоха Ориоль любит нагнать страху. Правда? Но вы, друзья мои, знаете, как хорошо охраняется наш торговый город. Наши стены…

– Через них и мальчишка с лестницей перелезет, – перебил Ориоль. Он извлёк из кармана яблочко, потёр его рукавом и с невинным видом надкусил.

Микко Хай нервно дёрнул плечами:

– Не стены хранят город, а его защитники. Посмотри, даже в темноте блестят золотые шлемы наших воинов. Каждая башня охраняется днём и ночью!

– Наёмниками с островов? Не смеши меня, Микко! – отвечал Ориоль, болтая ногами. – Дай мне кольчугу и копьё, я наряжу тебя в воина. Афалина, что объевшийся купец: она никогда не умела защитить себя мечом.

Толпа тут же взорвалась криками, свистом и хохотом. Впрочем, не всем понравилась шутка Ориоля – кто-то начал бросать на сцену мусор.

Клоун мгновенно соскочил со столбика и, решительно шагнув к краю сцены, пнул арбузную корку.

– А чего вы от меня ждёте? Сладких речей? – Он всего-то пошёл на зрителей, всего-то взглянул из-под сдвинутых бровей. Какая же в этом человеке была сила, если одно это заставило буянов умолкнуть! – Хотите, чтобы бродяга Ориоль приносил лишь добрые вести? Хотите, чтобы он успокоил вас и рассказал сказочку о том, что всё будет хорошо? Я кулкури. А кулкури не обманывают народ! Одна жизнь не стоит и тысячи жемчужин. Тем, у кого ничего нет, нужно лишь встать и уйти. Тот, кто нажил много, тому есть что терять. И вы уйдёте из города последними. Это горько, несправедливо, но у вас ещё есть время сохранить хоть что-то. Собирайтесь в путь!

Раздались жидкие аплодисменты – это хлопал в ладоши Микко Хай.

– О́ри… друг! – сказал он, и в его голосе уже сквозила ярость. – Я предоставил тебе слово людям на потеху. А ты о беде да о войне! Куда же ты всех зовёшь? Мы торговцы! Мы не можем оставить всё и пойти, как ты, бродяжничать по свету!

Ориоль засунул большие пальцы под кушак, пожал плечами:

– Я думаю, в крови афалинцев ещё течёт кровь отцов-мореплавателей! Кровь, подобная солёной воде. Я знаю: они не прикипели к городу вроде норанбатырцев, которые прежде кочевали и властвовали над миром, а теперь протирают штаны в своих шатрах! Для смелых открыты новые места для торговли! Смелые не боятся конкуренции. Вот мой совет: берите всё, что ценно. Остальное сжигайте. Ничего не оставляйте врагу. Пустой город ему не нужен. Пустой город для него как чаша уксуса вместо вина.

– Ты не представляешь, о чём говоришь! – брызгая слюной, вскричал градоправитель. – Афалина – центр торговли. Мы разоримся! И где доказательство того, что всё это не сказки?

– Доказательство – люди, изувеченные священным огнём луча. Бывшие жители Исполины, которые, минуя смертельные опасности, прорываются через границы вражьего государства, нуждаясь в вашей защите. А вы зовёте их гладышами и клопами и без суда вешаете на городской стене! Хотите доказательств – взгляните на них. И увидите, как в зеркале грядущего, свои лица.

И снова волна шума и возмущения. На этот раз такая мощная, что Ахти, лёжа на ветке, зажмурился.

– Он сумасшедший, – пробормотал Мур. – Совсем спятивший, если говорит об этом со сцены!

– Он знает, что делает, – шепнула Иви, кусая губы. – Часть купцов и местной знати против насилия и скорбит по Исполине. Это уважаемые люди, и к ним прислушивается простой народ.

И правда, толпа как будто разделилась. Одни гнали Ориоля со сцены, а другие поднимали вверх руки с выпрямленными указательными пальцами в знак того, что приветствуют его слова.

Микко Хай поднял руки, чтобы снова усмирить толпу, и уже открыл рот, но Ориоль опередил его:

– Знаете ли вы Гаспара Таурусского, – спросил он гневно, глядя на людей в первом ряду. – Уважаете ли его?

– Кто ж не знает Чемпиона? – раздался голос из толпы. – Кто не любит? Слыхивали, он сгинул. Пропал в Чёрной Язве. Бабы и ребятня по нему плакали. А бродяги вроде вас складывали песни.

– Он жив и здравствует. Он принёс точные вести о враге, – отвечал Ориоль. – Но и его изувечил луч. Кто из вас посмеет назвать Чемпиона клопом или уродцем?

Над площадью перед утёсом повисла тишина. Только и слышно было, как кричат чайки и как волны бьют о камни.

Даже Микко Хай приумолк и бочком начал пробираться к краю помоста.

Ориоль стоял перед толпой, квадратный и мрачный, как скала. А на вершине этой скалы ветер играл с кудрявой тучей его волос.

– Покажи нам Чемпиона! – попросил женский голос. – Покажи, и только-то!

– Гаспар! – закричали дети с сушилен. – Гаспар, выходи!

И вся толпа начала повторять гулкое «Гаспар! Гаспар!».

Ахти видел, как кулкури растерянно переглядываются, как Ориоль едва заметно обернулся и Тамаз, стоящий за кулисами, отрицательно помотал головой.

– Ну где же ты? – прошептал мальчик, всматриваясь сквозь белую ткань шатров. – Выходи, да поскорее, Гаспар!

Но доски помоста не скрипнули, и ни один занавес в шатре не дрогнул.

Ориоль дунул в свистульку и поднял руку.

– Раны Гаспара ещё не затянулись, – спокойно сказал он. – Но завтра в этот же час он выйдет снова, чтобы станцевать с Рузиль танец Большого Улова. Пусть те, кто сегодня услышали меня, придут завтра на это место. И мы поведём караван в Гейзер-град. Нынче же, веселитесь, афалинцы, и думайте, каким для вас будет это завтра.

Он махнул рукой и сбежал со сцены. Тут же на помост выскочил Ёркель и Зубрик. Они подожгли какую-то пёструю трубку. И над городом с грохотом расцвёл огнями пламенный цветок.

15

Анемед, спрятав под капюшоном своё обгоревшее на солнце лицо, белые брови и ресницы, как раз взобрался на невысокий утёс, подальше от толпы, когда в небесах с треском рассыпались огни.

Он обернулся, и разноцветные искры замерцали в его тусклых глазах.

Снова заиграли барабаны и дудки, но на этот раз одновременно в нескольких местах. Люди начали собираться у больших костров, чтобы отведать угощений.

Мрачная миссия, с которой юноша прибыл в Афалину, теперь никак не вязалась с тем праздником и весельем, которые разгорались внизу. Он сел на камни, обхватил худые колени и глядел на танцующих и поющих людей. Неужели так можно? Неужели и он мог бы к ним присоединиться?

Слева дул тёплый морской ветер, он норовил снять с Анемеда капюшон и как бы подталкивал его – иди к ним.

Сердце юного чародея забилось быстрее, и он невольно улыбнулся, увидев, как две девушки в костюмах морских лилий кружат, взявшись за руки. Одна из них, заметив одинокую фигуру на утёсе, размахнулась и что-то бросила на камни. Анемед нерешительно поднялся, опустился на колено, взял в руку свежий цветок – бледно-розовую лилию такого же цвета, как и он сам.

Цветок срезали давно. Листья пожухли, а на лепестках отпечатались следы ногтей. Наверное, девушка долго держала его в руках. Но лёгкий медовый аромат цветок всё ещё источал.

Анемед посмотрел туда, где кружили девушки, но их уже скрыла толпа.

– Анемед, – пропел гнусавый замогильный голос. – Не давай воли чувствам. Иди. У тебя есть цель.

Ученик колдуна вздрогнул. Именно это повторял Моргред, обучая его. Каждый день. Не давай воли чувствам. И потому, наверное, ему особенно захотелось воспротивиться голосу. Ведь именно сейчас внизу люди радовались жизни – делали то, на что он никогда не имел права. Потому что стать колдуном – значит умереть для обычной жизни.

Очередная вспышка огней с треском рассыпалась в вышине, и Анемед замер, разглядев три фигуры на старой сосне. Одну из них он узнал бы даже в полных сумерках.

Тот мальчик, что дрался с ним в древнем городе у фонтана. Мальчик, каким-то немыслимым способом погубивший его могущественного учителя.

Анемед прислушался к своему сердцу, но не нашёл в нём ни отзвука ненависти, ни желания мести, хотя голоса шептали ему обратное. Конечно, в схватке у фонтана он проиграл. Но то не более чем случайность. Теперь, когда ментори рядом не было и Анемед был предоставлен сам себе, он задумался: а за что он дрался там, на площади? Разве ему нужен был этот мудрёный артефакт?

Мальчик на дереве улыбался своим друзьям, болтал ногами и, кажется, не подозревал, как близок к гибели.

Глядя на озорную троицу, Анемед ещё острее почувствовал своё одиночество, свою оторванность от мира. Он поднялся. Спрятанный под туникой стальной шар задрожал от одного прикосновения к нему.