Павел Волчик – Летаргия 3. Пробуждение (страница 7)

Планета оказалась вкусной, но скудной. Нечто ещё ощущало голод. Высшие существа, населявшие эту землю, похоже, не имели ни малейшего представления о гармоничном существовании. Они тратили энергию бесполезно и беспечно, а большинство из них истощило ресурсы собственных тел ещё до того, как Нечто явилось из глубин космоса и забрало жалкие остатки человеческих сил. Поэтому почти никто из людей не сопротивлялся небесному гостю.

Поэтому они жили так кратко. Так слепо, не ведая, как умирают и рождаются звёзды.

Нечто это веселило. Оно жило и путешествовало только затем, чтобы себя развлекать.

Нечто размышляло. Оно любило размышлять после отдыха, полёживая на огромной горе.

Низшие существа, преимущественно населявшие океаны и почву на этой планете, использовали энергию гораздо разумнее и экономили её.

Но вот загвоздка – при этом они были неразумны и с ними неинтересно было играть. Они подчинялись инстинктам.

Высшие же обладали волей. Подавлять её – основа любимой игры Нечто.

В этой холодной и пустой Вселенной не так-то легко найти интересную игру.

Нечто повезло.

Однако что-то не давало насладиться процессом полностью. Что-то ограничивало его силы. И хотя всё подчинялось его плану: лиловые мчались навстречу белым, а белые – навстречу лиловым, всё же Нечто чувствовало присутствие рядом кого-то могущественного и огромного, не позволявшего ему развлекаться.

Сначала Нечто решило, что это Прародительница, от которой он сумел оторваться ещё у созвездия «Душистый эллипс». Она не очень-то любила его игры. Но Прародительница была ещё далеко, а Нечто чувствовало, что кто-то другой защищает эту планету. Кто-то ещё древнее и опаснее Прародительницы.

Поэтому Нечто не спешило убивать жителей планеты, пока что-то другое их не убьёт. Но оно не откажет себе в удовольствии поиграть и с белыми, и с лиловыми.

Нечто оторвало от оболочки шарик слизи, заполненный энергией, и направило далеко на север. Нечто напиталось, хоть и не полностью. Теперь, чтобы поиграть, оно будет делиться.

Фигурки посредников, собравшихся на лётном поле, глядели в небо. Лиловый шар приближался, словно небольшой дирижабль, или плотное облако. Зависнув над ними, он неожиданно лопнул, источая яркие лучи.

Тела посредников корёжились и извивались в этих лучах. От них валил густой пар.

Когда они поднялись с мокрой земли, в них уже было мало человеческого. Большими прыжками, напоминая дикую саранчу, нелюди пересекли лётное поле и покинули черту города.

Лиловые отправились на встречу белым. И что с того, что белые об этой встрече не подозревали?

Отец Ануфрий проснулся на мокрых простынях и застонал от боли.

Галилей поднёс к его лицу керосиновую лампу и положил руку на лоб. У монаха был сильный жар. Он бредил. Но астроном смог разобрать только два слова, которые повторялись и повторялись: «Они идут! Они идут!».

Бэлла вздрогнула и передёрнула плечами, сидя за рулём в душном салоне внедорожника.

Однообразно серая полоска дороги с сугробами по краям – и вдруг перед внутренним взором выплывает лицо: плешивый мужчинка с серебряной фиксой. Мерзостная улыбочка. Лиловые глаза.

Вот это существо отталкивается от земли всеми четырьмя конечностями и летит, летит на заснеженными соснами. А за ним – его товарищи, такие же лиловоглазые.

Бэлла тряхнула головой и морок исчез – снова поползла полоса дороги. Снежная крупа за окном сменилась мелким дождиком. Укрытые снегом ели – голыми берёзками.

– Спальчик? – пробормотала Бэлла. – Почему он? Почему сейчас?

Она мгновенно облизала пересохшие губы. Провела ладонями по лицу и сделала то, чего никак от себя не ожидала – помолилась про себя:

«Господи, пускай это будет только глупый образ, бред уставшего мозга… Не говори мне, что Куницын выжил».

5. Гений

Всю жизнь Мише Куницыну давали прозвища, которых он не заслужил.

Рысый – так назвали его ребята во дворе, после того как он надул пузырь от жвачки, лопнул его, и волосы на голове склеились. Пришлось постричься налысо, да ещё и буква «л» никак не выговаривалась, вот он и отвечал: «Сами вы рысые!».

Лет в десять дядя отвёз его с парнями на картофельное поле собирать колорадских жуков. За каждого жука разрешалось нажать на клаксон в уазике. Миша собрал мало, штук пятнадцать, и расстроился. Пока его двоюродный брат справлял нужду, мальчик пересыпал часть жуков себе.

Его тошнило, когда он касался их лакированных панцирей, цепких лапок, жвал и особенно мягких крыльев, которые вылезали из-под полосатых пластин.

Когда жуков залили бензином и подожгли, Миша почувствовал приятную дрожь внизу живота. Это занятие так увлекло его, что он начал собирать в банку всех насекомых в округе: кузнечиков, стрекоз, майский жуков и устраивать им маленький геноцид. Миша думал, что жук-пожарник гореть не будет, но его гипотеза не подтвердилась.

За это занятие мальчика прозвали Хрущом. И придумал это прозвище не кто иной, как двоюродный брат. Казалось бы, за что?!

Уходя подальше от обидчиков, Миша продолжал собирать в банки насекомых и поджигать. Дядина канистра с бензином в гараже медленно пустела.

Отшельничество и новое увлечение привело к тому, что у соседей на дальнем конце улицы сгорел сарай и курятник. И хотя поджигателя так и не поймали, Куницын услышал, что у него появилось новое прозвище: Нерон Поганый.

Разве это справедливо? Ведь он всего лишь хотел избавить мир от уродливых тварей!

Прозвища прилипали к нему всю жизнь, как комары к росянке, как осы к варенью, как все эти ужасные насекомые, задыхающиеся в липкой массе и дёргающие лапками в конвульсиях.

Стоило ему в восьмом классе наступить на гвоздь в оторванной доске, как его тут же прозвали Шлёп-нога. Пройдя ужасные метаморфозы полового созревания, Миша не получил ни высокого роста, ни мускулов, ни низкого голоса – только прыщи и новые клички: Чахлик, Щуплик, Хилый, Спальчик.

Развитие с «полным превращением» не превратило его в бабочку, даже – в мотылька. Он остался гусеницей, изворотливой, жадной и непрестанно растущей, но не телесно, а умственно.

В старших классах он научился исправлять оценки в дневнике так искусно, что одноклассники стали предлагать ему деньги из своих карманных на подобные услуги. Куницын идеально воспроизводил почерк и роспись учителя или родителя – по ситуации. У него даже появилась суперуслуга – исправление оценок в журнале, за что он получал от одноклассников в оплату последние чудеса техники.

Куницын довольно быстро освоился и нашёл себе помощников – самых безбашенных парней и девчонок, которые за него выкрадывали журнал из учительской. За это они получали скромные откаты или бесплатные услуги, а сам Миша не подставлялся.

В середине одиннадцатого класса их группировку вычислили, и несколько ребят вылетели из школы. Мишу, конечно, тут же заложили. Но он доучился до выпуска – доказать-то ничего не удалось. Да и не мог он вылететь – гусеницы не летают.

Да, ещё в школе Куницын заметил, что выгода там, где человеческая рассеянность, многозадачность и сумбур. Невнимательные люди уязвимы и беспечны. Учителей обмануть было просто – они вечно загружены работой и утомлены. Они вечно в толпе и должны непрестанно отвечать на вопросы.

Обмануть профессоров, доцентов и академиков в институте оказалось ненамного сложнее, но вот получить доступ к документам… Куницын пошёл от обратного и стал зарабатывать на студентах, которые были самыми вялыми и недееспособными на курсе. Этим всегда нужно было выкрутиться, достать чужой конспект, вылезти из академических долгов. Не брезговал он и благодарностью студенток. Кстати, именно у них частенько обнаруживались состоятельные родители. Так что Куницын стал чаще ездить за границу и учиться уму-разуму у других «специалистов».

Довольно рано Куницын пришёл к выводу, что слабые и болезненные люди падки на чудодейственные средства. Его первая фирма торговала биологически активной пищевой добавкой «СуперЭнергия», которая, судя по рекламе, содержала желчь редкого чёрного носорога. Такая добавка не только сулила восстановление сил, но и повышение либидо. Впрочем, Куницын сам её ни разу не попробовал, хоть и уставал оттого, что его подпольной организации всё время нужно было сменять арендные помещения. А люди всё шли и шли.

Жуки. Тараканы. Клопы. Все они начинают так медленно двигаться, если запираешь их в банку с эфиром…

Пандемию усталости Куницын встретил с улыбкой и раскрытыми объятиями. К этому моменту он уже был королём мошенников, столичной фигурой, а в определённых кругах даже легендарной. Его боялись и уважали.

К тому времени он выглядел подвижным лысоватым человечком средних лет с цепким и опасным взглядом. Куницын тёр ладошку о ладошку, предвкушая куш. В крупной телефонной компании, куда он для виду устроился заместителем руководителя, его скоро прозвали Доберманом Пинчером и едва не начали носить на руках. Это было единственное прозвище, которое Куницыну нравилось. Нет, было ещё одно – Гений – простое и лаконичное.

А идея была незамысловатая: вводить побольше услуг для абонентов, которые те должны были отключать самостоятельно после бесплатного периода пользования. Если в обычное время люди замечали подвох, то в период Великой усталости последнее, что их заботило – отключение каких-то там установок на смартфонах.