Павел Волчик – Летаргия 3. Пробуждение (страница 9)

И в банке запылал огонь.

Пауки стояли на лётном поле, вдыхали горький дым жжёной резины и пластика и тихо переговаривались. В их лиловых глазах отражалось пламя. Пламя, в котором сгорало всё их прошлое.

На следующее утро Куницын проснулся раньше всех, посмотрел на чёрный дым, валивший из догорающих останков самолётов, и попробовал сконцентрироваться.

Какое-то время он видел только черноту, потом в нём замаячил лиловый шар. Он летел издалека, приближался.

– Подъём! – заорал не своим голосом паучий главарь, он же Рысый, он же Хрущ, он же Спальчик, он же Нерон, он же Гений, пиная тела, лежащие на полу терминала. – Они ушли! Они едут к горе! Они хотят уничтожить того, кто даёт нам силы! Догоним их!

6. Цель

– Твои усы! – сказала Бэлла, не прожевав до конца бутерброд с пожухлым салатом.

– Что мои усы? – ответил не любивший неоконченных фраз Логарифм.

– Они отросли и поистрепались, котик. Если тебе понадобятся самые острые ножницы в стране…

Эколог скрестил на груди руки. Они стояли под бревенчатым навесом придорожной стоянки, глядя, как над асфальтом поднимаются клубы пара. Небо расчистилось, солнце припекало по-южному. В воздухе пахло весной. Слишком рано. Весна в этом году не символизирует рождение новой жизни. Скорее наоборот.

«Если мы не успеем до потепления, всему делу конец» – подумал Логарифм и вслух добавил:

– В этой жизни я никому не даю трогать две вещи: мои усы.

– И…

– И?

– Ты сказал «две вещи», дорогуша.

– Мой правый ус и левый, дорогуша.

Бэлла понимающе кивнула, указав на проколотый нос.

– Понимаю. Та же фигня с этим колечком. Не люблю, когда его трогают, ну а тем, кто дёрнет…

– Наша интеллектуальная беседа начинает утомлять, – перебил её Логарифм. – Предлагаю её закончить.

Бэлла хлопнула глазами и откусила ещё кусочек.

– Надо же! Кто-то не выспался и теперь готов сожрать меня как этот бутерброд.

Эколог оттянул мешавший ворот шерстяного свитера.

– Твой бутерброд давно умер. Но если ты хочешь, чтобы мы почаще останавливались по пути к Эльбрусу, продолжай его есть.

– Расслабься, пупсик, – Бэлла легонько толкнула доцента плечом. – Мой желудок и не такое переваривал. Ну, подумаешь, старушке Бэлле захотелось бутер! Он же лежал в вакуумной упаковке и на холоде.

– Моё дело предупредить, – насупился Логарифм.

Бэлла прищурилась.

– Не узнаю нашего искателя приключений! Бунтарь превратился в ворчуна? Батарейка села?

Логарифм оглянулся по сторонам, убедился, что вокруг никого нет и усердно потёр переносицу:

– Сам не знаю. Я стал раздражительным, как старая дева в период менопаузы. Давеча утром пропесочил ни за что нашего пенсионера. Что ещё необычнее, терзаюсь и испытываю из-за этого чувство вины.

– И только? – Бэлла попыталась сдуть со лба разноцветную прядку. Полетели крошки. – Нашёл из-за чего переживать! Саблин – та ещё заноза! К тому же, мой полосатик, не ты один стал таким нервным. Остап с Нелли поцапались за дорогу раз пятьдесят. А я орала на них по малейшему поводу.

– Мы устаём. Это факт, – Логарифм скрипнул зубами. – Тесты фельдшера это показывают, но и без них всё ясно.

Бэлла чуть толкнула его плечом:

– А разве мы не этого ожидали? Давай выкладывай, что по-настоящему тебя беспокоит?

– По-настоящему? – доцент посмотрел на Бэллу своим долгим фирменным взглядом, от которого лопаются инфузории-туфельки под микроскопом.

И махнул рукой, показывая, что хочет пройтись. Они двинулись вперёд по дороге, ступая по мокрому асфальту навстречу солнцу, и оставляя за спиной автомобили с остывающими двигателями. Остальной команды видно не было; все устали от дороги и тряски, все разбрелись по придорожному лесу. Все они приходили в себя, вдыхая душистый запах хвои и временной свободы. Все отдыхали друг от друга. Только найденный на обочине мальчик не пожелал выходить – дремал в машине.

– Сомневаешься, что у нас получится спасти спящих? – попробовала угадать Бэлла мысли собеседника.

– Сомневаюсь, что нам вообще стоит кого-то спасать.

Бэлла перестала жевать, остановилась и пристально уставилась на доцента.

– То есть как?

– Только не говори, что тебе так уж нравился этот мир. В нём не могло благополучно прожить ни одно поколение. Как только люди начинают жить нормальной жизнью: ходить на работу, обучать детей, делать этих детей, сильные мира сего устраивают войны, болезни и революции.

– Что?!

– Не забывай, что мы живём в эпоху перенаселения. Впервые за всю историю человечество так многочисленно. А значит, катастроф будет ещё больше. Может быть, ты предложишь способ всех накормить? Или способ уменьшить рождаемость?

Бэлла прищурилась.

– Уж не думаешь ли ты решить за всех эти вопросы? – поинтересовалась она.

Логарифм промолчал.

– Хорошо. А то я уже испугалась. Давай так, усатый-полосатый – решаем проблемы по мере их поступления. Мы ещё никого не разбудили, а ты уже думаешь, что нам делать после.

– Проблемы вернутся. Сразу же как мы всё исправим. И потому я сомневаюсь – стоит ли их возвращать?

– Стоит! – Бэлла нахмурилась. – Потому что мы возвращаем не проблемы, а людей. И не играй в Бога, Ибрагим Беркутов, – не ты подвесил человечество на верёвочку. И не тебе её срезать.

Она рассеянно огляделась и добавила:

– Сказать по правде, я немного соскучилась по толпе, шуму и выхлопным газам. Никогда не думала, что буду по такому скучать.

– Иррациональное желание.

– Почему?

– Люди, которых так жаждешь спасти, захотят упрятать тебя за решётку. Ведь в старом мире ты преступница…

Бэлла резко оглянулась. Лицо её вытянулось. Доцент ухмылялся.

– Убийство? Или большая кража? – полюбопытствовал он. – А может, мошенничество и вымогательство? С твоим-то умом…

– Не гадай, – глухо уронила она. – Ты ничего обо мне не знаешь.

– Только то, что ты не хочешь больше стрелять. Ни в людей, ни в нелюдей, – задумчиво произнёс Логарифм. – Этот забавный факт я почерпнул в одном из дневников наших спутников. Значит, уже стреляла в человека. Видела, как это бывает. И ещё…

Он поднял палец вверх.

– Я впервые вижу тебя смущённой. Это говорит о том, что я попал в цель. Не хочешь излить душу?

Бэлла фыркнула и пожала плечами:

– Тебе? Тому кто решил, что знает лучший путь для человечества и ради этого готов позволить ему умереть?

Она завернула в плёнку недоеденный бутерброд и пошла дальше по дороге.

Логарифм внимательно глядел ей вслед, приглаживая растрепавшиеся усы.

Уйдя глубоко в лес Майя, наконец, осталась одна. Она села у ручья, пересекавшего тропинку, по которой сюда пришла, и привалилась спиной к стволу сосны.

Журчала вода, пробивая себе путь через подтаявший снег. Над головой шумели сосны.