Павел Виноградов – Творчество (страница 6)
— Как ему удается: идет и зовет людей в свою веру. И ведь за ним идут… — удивлялся Стеблин.
— Это потому, что он плохой художник. Тебе не надо обращать людей, они видят твои картины, — отвечал я ему.
Именно в этом вся разница: через проповеди Виссариона с людьми говорит сатана, а через картины Стеблина — и всех истинных художников — Бог. Потому что такой талант — только от Бога.
— Бог ведет меня — помогает и наказывает, причем так, чтобы я знал, за что. И я заметил, что начинаю жить по Заповедям Божьим, хотя пока не на все сто процентов. В Бога же верю абсолютно, — говорил Стеблин.
Карате, кстати, тоже имеет отношение к этой теме. Не знаю, какого уровня мастерства достиг в нем Стеблин, но в драке он был хорош. Вообще, он представлял из себя почти вымерший тип художника-воина. Хоть и говорил, что ударить человека ему трудно — как-то преодолевал. В Красноярске он жил в «гостинке», которая была ему и домом, и мастерской. На запад от Урала мало кто знает, что такое «комната гостиничного типа». А это крошечная квартирка без ванны и кухни в панельном доме с длинными грязными коридорами. Скопление таких домов в сибирских городах — всегда район трущоб, где процветает криминал.
«Гостинка» Стеблина была на улице Королева — Королевке, имевшей самую дурную репутацию. Раз Стеблина обокрали — взломали в его отсутствие хлипкую дверь, вынесли музыкальную аппаратуру, еще что-то ценное, а главное — картины. Доброжелатели помогли Сергею установить место обитания воров, и он пошел требовать свои вещи назад. Действовал просто: вышибал плечом двери, а потом бил руками и ногами все, что шевелится. Большую часть украденного ему отдали. С тех пор имя Сереги-каратиста стало на Королевке нарицательным.
…Зависаем в стеблинской «гостинке» уже двое суток. Ночью закончилось спиртное. Выходим на улицу — тогда с ночными ларьками проблем не было. Вдруг Сергей поднимает камень и запускает в чье-то окно, которое со звоном разлетается. Идем дальше. Объясняет мне, что там живут некие его недруги. Позади раздается топот — за нами бегут четыре джигита. Нащупываю в кармане «выкидуху» — а куда без нее: 90-е, Красноярск, Королевка… Серега спокойно разворачивается, даже в стойку не становится, благожелательно смотрит на преследователей.
Те молча и пристально вглядываются в него.
— Ты Стеблин? — наконец, спрашивает старший.
— Ага, — кивает Сергей.
Преследователи поспешно удаляются.
Вернувшись в «гостинку», продолжаем посиделки. Стук в дверь. Сергей открывает и возвращается с бутылкой шампанского — комплимент от давешних джигитов…
Буен он во хмелю бывал и знал за собой это. Писал мне в Питер, что бил каких-то «металлистов», дико при этом хохоча, а потом ему было стыдно. Вскоре бросил пить — совсем, как отрезало. Настолько, что один красноярский врач, с которым он познакомился уже после моего отъезда, восхищался его благонравием, не типичным для представителя богемы.
Он продолжал работать и выставляться. Оставался столь же предан друзьям. По-прежнему жил в «гостинке» — хотя была уже и известность, и заказы, и работы продавались (с московской выставки раскупили половину картин). Почему-то его охотно покупали коммерсанты для украшения офисов — вот уж поистине контрастность… И все равно он щедро раздаривал свои работы — невозможно было похвалить какое-то полотно, оно тут же оказывалось в руках похвалившего. Стеблин стал популярен, его осаждали жаждущие внимания поклонницы, от которых он частенько просто бегал. Сознавал, что Красноярск стал для него тесноват, думал о переезде. Скорее всего, в Питер — Москву не любил, а за границу не хотел. Но иногда мечтал о хижине отшельника где-нибудь в диких Саянах.
Мне жалко, что меня не было рядом с ним в это время — я бы хотел посмотреть на Сережу в зените жизни, перед уходом в неведомое.
У него обнаружили рак мозга, о чем долгое время не подозревали даже самые близкие. Сделали операцию, но болезнь прогрессировала. Парализовало правую сторону тела, были ужасные боли, но он отказывался от наркотиков — хотел до конца оставаться в здравом уме. И все время работал — писал левой рукой. Эти картины больше напоминали эскизы.
«Скоро научусь вырисовывать левой рукой мелкие детали и закончу их», — говорил он.
Но не успел.
Я узнал о его смерти спустя долгое время, от общих питерских знакомых. До сих пор не верю в это. Мне кажется, что он жив, просто где-то очень далеко. Наверное, так оно и есть.
После его ухода о нем стали забывать. Правильно — выставок нет, газеты не пишут… Со стен офисов картины перекочевывали в подвалы и сараи. Сейчас группа друзей Сергея и увлеченных его искусством энтузиастов собирает сведения о его картинах, написанных за восемь лет активной творческой жизни. Из 250 работ, обозначенных в прижизненном каталоге, пока найдено около 170. То есть, есть визуальное представление о них, а не одни названия. Но известно местонахождение лишь 60 подлинников. На личные средства друзей мизерным тиражом издан альбом с репродукциями, стихами, фотографиями и статьями о Стеблине. К его юбилею в Красноярске готовится выставка. Но всего этого так мало…
— Сергей Стеблин — это явление в живописи? — спросил я его как-то.
— Коварный вопрос! Это уж пусть кто-то другой решает… — ответил он.
Но кто? И как? Его наследие требует серьезного профессионального искусствоведческого исследования. Однако музеи его работы не приобретали — он ведь не был членом Союза художников. Все, что есть — в частных коллекциях, а изучать работы в них тяжело. Неясно с судьбой его архива — почему-то родственники к нему никого не подпускают. Вообще-то, ближайшая его родственница — дочь Ирина, которую он так любил. Она помнит и чтит отца, но живет в США и мало чем может помочь.
Но без осмысления творчество Стеблина так и останется ярким и странным сибирским феноменом, вырванным из культурного контекста страны и эпохи. А ведь это не так. Его называют «художником-фантастом», и он сам говорил, что на него оказал влияние «космист» от живописи Андрей Соколов. И он декларировал свою приверженность сюрреализму, называя имена Ива Танги, Рене Магритта и, конечно, Сальвадора Дали, по которому тогда все с ума сходили. Но и это не точный его адрес в искусстве. Кажется, прижилось пущенное мною словечко «стеблинизм», хотя и это тоже лишь журналистский ярлык, а не искусствоведческое определение. В общем, художник умер, а творчество его живет и требует к себе внимания.
Но это дело, наверное, предназначено тем, для кого Сергей Стеблин — лишь потрясающие картины. А мы, те, кто знал его, кому он щедро дарил себя, и так прекрасно понимаем, кто жил рядом с нами и кого мы лишились.
…Я вижу одинокую маленькую фигурку, сквозь грандиозный пылающий портал входящую в неведомое — где вращаются палящие звездные шары, где бушуют космические вихри невероятных цветов, где на безбрежных равнинах душа предается тысячелетней медитации. Сережа где-то там.
…Вскоре после смерти Сергея Стеблина моя ныне тоже покойная мама увидела его во сне. Он вышел к ней из моря в бухте среди скал. «Что же ты, сынок? — спросила мама. — Зачем ты ушел? Ведь Паша тебя так любил…» Вместо ответа он показал ей часы на своей руке. У них был зеленый циферблат без стрелок. Понятия не имею, что это значит…
*
Фото некоторых работ Сергея Стеблина можно посмотреть здесь:
https://kartini-steblin.livejournal.com/338.html
Азат Миннекаев. Стоит ли будить духов?
Выставка художника Азата Миннекаева «Метаморфоза бубна» открылась в Государственном музее истории религии.
Пение — не пение: звуки прибоя, крики чаек, лесные шорохи, свист охотничьей стрелы. Танец — не танец: покачивание деревьев под ветром, снующие движения зверьков, плавник большой рыбы, рассекающий воду. Человек, растворенный в природе… Одушевленная природа… Выступление фольклорного ансамбля «Северное сияние» предваряло открытие выставки. Юные студенты, будущие ученые,
Начало было как нельзя более удачным. Азат Миннекаев жил и на Чукотке, и на Аляске, собирается на Алтай — центр мирового шаманизма. Художник погружен в ветхий духовный мир старых народов, живущих в состояние равновесия с природой, называемом в науке гомеостазом. Его прекрасные картины висят среди подлинных инструментов шаманизма из фондов музея — бубнов, изображений духов, магического оружия.
Художник начинал с кукол для театра. «Куклы ведь не просто куклы», — говорит он. Правильно, первоначально они тоже были магическими предметами. Однажды Азату довелось участвовать в театральном проекте в Магадане: