Павел Виноградов – Творчество (страница 7)

— Я столкнулся там с другими цветами в природе, с другим строем жизни. И меня разобрало, — говорит он.

Потом были шесть месяцев на Аляске, по приглашению губернатора острова Сент-Пол. Там живут алеуты, давно воспринявшие от русских миссионеров православие:

— Они стоят все службы, — рассказывает художник, — почти все знают богослужение на церковно-славянском, хотя между собой общаются по-английски. Я дружил с их священником, отцом Георгием. Он эскимос.

Как видно, благочестие не мешает алеутам хранить старую веру. Впрочем, по поводу того, является ли шаманизм религией, в науке спорят давно. Те же алеуты верят в абсолютного Творца — первобытный монотеизм (поэтому они так легко восприняли христианство). Но верят они и в духов. Впрочем, вера здесь не главное — христианин тоже должен верить в духов, но не должен с ними общаться. А шаманизм и есть система этикета при общении с потусторонними силами. Сами духи выбирают шамана, не спрашивая согласия. В мучениях шаманской болезни рождается он и несет этот груз пожизненно.

А бубен — не только музыкальный инструмент. Это транспорт, с помощью которого шаман путешествует по мрачному потустороннему миру. Бубен — мембрана между мирами, сквозь которую проходит он, чтобы обрести силу в нашем мире.

Для Азата Миннекаева его картины — тоже бубен. Ударами кисти по натянутому полотну он вызывает духов, и они пребывают вокруг его полотен. «Учитель танца» — дух в виде птицы, а ученик — шаман в маске. Здесь нет ничего человеческого, лишь буйство первозданной природы, сложный хоровод жизни-смерти. Как и в «Охоте гурхана», где люди, лошади и звери вечно вращаются в Великом Колесе. «Хозяин солнца» — ослепительный круг опрокинул в космос великий шаман с пристальным и отрешенным взглядом. «Праздник ворона» — обнаженная женщина растворяется в огромной темной птице. Эротика смерти.

Все это про смерть. «Полет в страну мертвых», «Похороны вождя»… И даже гротескный сюжет «Вечного сабантуя» (на родном для художника татарском материале) — тоже содержит memento mori. Бег с яйцом в мешках. Человек спотыкается и летит в никуда — вслед за яйцом, которое символ жизни…

— Азат, — спросил я его, — в ваших картинах сила и вы знаете, о чем я говорю.

— Конечно, знаю, — ответил он, — но всем про это не рассказываю.

— А вы не боитесь, что эта сила причинит вам вред? Ведь вы не шаман.

— Мне сказали, что я могу это делать. Можно сказать, благословили…

Мусульманин Азат считает, что имеет дело с добрыми силами. Не знаю… Я работал в Красноярском музее, обладающем богатейшими коллекциями по сибирскому шаманизму. Как-то музейный этнограф и археолог взял в запасниках старый бубен и стал в него тихонько бить — надо сказать, довольно умело. Вдруг что-то сделалось не так — пришло ощущение некоего присутствия, чуждого и очень сильного. Лицо молодого ученого исказил страх, он осторожно положил инструмент:

«Не надо, — сказал он, будто самому себе, — нельзя будить духов…».

Я чувствовал это и в Иркутском музее, среди огромного количества вещей, в которых аккумулирована древняя — и недобрая — сила. И это же давление извне я испытываю в Египетском зале Эрмитажа, среди саркофагов, мумий и жестоких идолов. Носители этой силы существуют и следят за нами, их взгляд пристален и холоден.

Древнее и темное, как сам этот грешный мир, истекает с полотен Азата Миннекаева. Хозяин подземного мира Эрлик проносится по своему мрачному царству. Мы смотрим на духов, они на нас, а между нами — художник. Спаси его Бог!

Сайт Азата Миннекаева: http://www.azat-minnekaev.narod.ru/

Джонатан Свифт и Даниэль Дефо. Гулливер против Робинзона

Истории ничего не известно о том, сталкивались ли лично два великих английских литератора конца XVII — начала XVIII века. Это вероятно: вращались-то они в одних кругах и занимались одним делом. Можно не сомневаться, что оба прекрасно знали творчество друг друга. И хотя Джонатан Свифт как-то презрительно бросил в адрес Даниэля Дефо: «Запамятовал я его имя», во многих его произведениях очевидна полемика с идеями «ноунейма». И наоборот.

Но вот по положению в обществе и по характеру эти двое довольно-таки различались. Спроси сейчас человека, освоившего школьный курс истории и литературы о том, кто они были такие, тот, не задумываясь, ответит: «Писатели, Дефо — автор „Робинзона Крузо“, Свифт — „Путешествий Гулливера“». Однако оба, скорее всего, осознавали себя писателями в последнюю очередь. Свифт был ученым священником — абсолютно внятный статус в то время, и самые главные изменения его жизни заключались в смене приходов. А Дефо, побывавший бизнесменом, политиком, скандальным журналистом и шпионом, полагал себя просто джентльменом.

Это определение — в том значении, в каком оно несколько раньше появилось в Британии — означает не обязательно высокородного, но состоятельного, деятельного и всецело преданного своей стране мужчину. А когда нужно — коварного, изворотливого и твердого, вплоть до холодной жестокости. Этот образ на века стал идеалом, к которому стремились и которому подражали, в том числе и Дефо.

А вот Свифту не надо было к нему стремиться, ибо он и был джентльменом — по образу жизни и по праву рождения. Семья его была небогата, но благородна: дед — священник, отец — судейский чиновник. Те самые джентри, малопоместные дворяне, выше свободных крестьян, но ниже пэров. Это сословие дало Англии львиную долю выдающихся деятелей во всех областях.

Однако в смысле происхождения у Свифта была некая важная особенность: он родился в Ирландии, хотя семья его была чисто английской. Позже география происхождения стала одной из основных его жизненных доминант и, возможно, причин противостояния с творцом Робинзона.

Происхождение Дефо тоже наложило отпечаток на его жизненный путь. Его отец, Джеймс Фо, был потомком фламандских пресвитериан, бежавших в Британию от испанского террора. В Англии его единоверцев называли пуританами — это одно из крайних направлений протестантизма. Позже это тоже станет пунктом, разъединившим его со Свифтом, потомственным англиканином — то есть, приверженцем государственной церкви.

Даниэль всю жизнь утверждал, что его предки были дворянами и имели право на приставку «де» к фамилии, каковую он и использовал, даже придумав себе герб. Однако в историю он вошел все же как Дефо, а не де Фо. А вот Свифту свое дворянство доказывать нужды не было. Как и беспокоиться об образовании: несмотря на то, что его отец умер, оставив семью без средств, состоятельный брат отца Годвин взял над ней попечение. Его стараниями Джонатан закончил престижный Тринити-колледж Дублинского университета.

Даниэля же отец отправил в частную семинарию, возглавляемую единоверцем — учиться на пастора. Вероятно, противостояние наших героев как священников двух протестантских деноминаций выглядело бы еще ярче. Однако в девятнадцать лет Дефо, подобно своему Робинзону, решил, что его стезя — практическая деятельность. Впрочем, из семинарии он вынес некую базу знаний, которую потом пополнял всю жизнь.

В 1680 году он стал работать на солидного оптового торговца галантереей, причем вел дела и на континенте — в Испании, Португалии и Франции. Позже переключился, как сказали бы сейчас, на алкогольный бизнес — при том, что сам, будучи пуританином, к пьянству всю жизнь относился отрицательно. Как бы то ни было, он сочетался браком с дочерью виноторговца Мэри Тафли, которая принесла ему огромное приданое в 3700 фунтов. Эти деньги он вложил в дело — тоже в виноторговлю. С Мэри Даниэль прожил всю свою жизнь, и она родила ему восемь детей.

Казалось, успешный негоциант пошел в гору. Однако, во-первых, именно к этому времени относятся его первые литературные опыты, что говорит о некой неудовлетворенности положением. А во-вторых, в его жизни все больше ощущается тайна. То, что он уже тогда был причастен к крайне запутанной и опасной английской политике, сомнений не вызывает. Об этом свидетельствует весьма мутная история его участия в выступлении герцога Монмута — незаконнорожденного сына Карла II. Герцог возглавил восстание протестантов против преемника Карла Якова II, которое было подавлено, после чего власти начали против всех причастных к попытке переворота жестокий террор.

Даниэля видели среди восставших — верхом и при оружии. Этого было вполне достаточно, чтобы отправить его на виселицу. Но — никаких репрессий по отношению к нему не последовало, а через несколько лет он вообще был амнистирован. Чудо! Или… он уже тогда выполнял какие-то тайные поручения правительства.

А в 1688 году протестанты все же произвели переворот, названный «Славной революцией». Голландский принц Вильгельм Оранский стал королем Вильгельмом III. И в составе его высадившейся в Британии армии был вновь замечен Даниэль Дефо — конный и при оружии… Последующее время сам писатель характеризовал, как свои «золотые дни». По его словам, он стал одним из ближайших советников нового короля, однако каким образом это произошло, не рассказывал. Можно, конечно, выдвинуть конспирологическую версию, что он был двойным агентом, работавшим и на короля Якова, и на дом Оранских. Но кто теперь сможет это подтвердить…

У Джонатана юность выдалась не менее бурной, хотя в свободное жизненное плавание он, будучи младше Даниэля на семь лет, ушел гораздо позже. Перипетии в жизни Свифта тоже были связаны с английской политикой. В 1689 году Вильгельм III начал военную компанию по подчинению Ирландии, которая признавала королем Якова. События приняли характер гражданской войны, и Джонатан предпочел уехать от греха подальше в Лондон.