Павел Виноградов – Творчество (страница 54)
Именно так я и многие другие воспринимали тогда хриплый голос, певший невероятно, неправдоподобно живые слова. Он звучал с виниловых пластинок-миньонов, из динамиков радио, изредка — с телеэкрана, а все больше — с магнитофонных катушек. Звучал слишком редко, но достаточно для того, чтобы знать: где-то здесь есть Человек.
И когда его не стало, обрушилась тьма.
Но ненадолго: так же неправдоподобно быстро страну облетели машинописные страницы со стихами на смерть Высоцкого. Это было первым самиздатом, с которым я познакомился и понял, что здесь есть и другие люди, думающие и чувствующие, как я.
Это было чудесное открытие — думаю, не для одного меня. Поэтому я до сих пор считаю смерть и похороны Высоцкого точкой отсчета, с которой началось падение красного монстра.
Теперь я часто думаю — что было бы, останься он жив, если бы осознал, что путь его ведет в пропасть и затормозил бы с пьянкой и наркотой? Он вполне мог бы дожить до сего дня. Но как изменился бы сам и его творчество? Оброс бы в 90-х мафиозными связями, снимался в проходных бессмысленных лентах, а в нулевых был бы обласкан властью?.. Прочно прописался бы в нынешней позорной эстрадной тусовке и регулярно возникал в Новый год на чудовищном телепредставлении, развлекая поддатых и объевшихся сограждан какими-то текстами, похожими на трупы его прежних песен, да и сам напоминающий собственную мумию?.. Или ушел бы в жесткую оппозицию всему этому непотребству, и, как следствие, потерял экранное время и свободный доступ к публике, растворился бы в молчании, забылся, как многие его коллеги-ровесники, некогда бывшие кумирами публики?..
Но, видит Бог, я не в силах представить Высоцкого ни в одной из этих ролей. Он просто не смог бы играть их, даже если бы захотел. Оставался бы тем, кем был всегда — поэтом, которого, вроде бы, и нет, но голос которого живее всех живых и слова которого доходят до каждого обитателя страны. Остался бы Высоцким.
Летнее дело мастера Бо
В музее Набокова открылась выставка фотографий Бориса Гребенщикова «Инфра-Петербург».
Хоть погоды нет, все равно лето. Никто не хочет работать, все хотят отдыхать. Тем же из нас, кто в эти июньские дни не поджаривается на пляже, а в поте лица зарабатывает на хлеб, лето много радости не приносит. Журналистам, вполне понятны проблемы артистов — и у них, и у нас мертвый сезон. Нам газету делать не из чего — информационный поток резко мелеет. У них тоже деятельность замирает, количество публикаций о них снижается, а быть всегда на виду у публики для артистов — часть их работы.
Из положения все выходят по-разному, это зависит от уровня фантазии, интеллектуальных способностей и моральных качеств. Вот столичный хам Филипп Киркоров покрыл матом журналистку, чтобы попасть во все СМИ (правда, ему это боком вышло). А наш интеллигентный Борис Борисович Гребенщиков выставил на суд публики плоды своего изящного хобби.
Певец, композитор, великолепный (а, может, и великий) поэт в свободное время любит запечатлять пейзажи родного города, а из фотографий потом с помощью компьютерных технологий делает красивые картинки с мистическим колером. Бог в помощь! Кое-что их этих картинок могло бы служить иллюстрацией к его эзотерическим текстам (если учесть, что иллюстрация — творчество вторичное).
Да и сам Б.Г. не нагнетает ажиотажа вокруг своего фотоискусства. На презентации он сидел, потупившись, среди ауры почтения и фимиама индийских курительных палочек. И лишь когда ведущий презентацию сравнил его творчество с творчеством Владимира Набокова (памятуя о месте, где открылась выставка), истово перекрестился и со скромной иронией произнес:
— Потрясенный собственным величием, я умолкаю…
Все же, он сказал несколько слов, из который выяснилось, что компьютер, по его мнению, противоречит поэтическому творчеству не более, чем гусиное перо, что фотошоп вытягивает из фотографий вещи, которые простым взглядом не увидишь, что все свои творческие порывы он согласовывает с духами местности, а следующий этап его неуемной деятельности в храме искусства — резьба по дереву.
Потом поблагодарил журналистов за красивый внешний вид, не оскорбивший его эстетического чувства, принял ответный комплимент, и тихо ушел. Б.Г. он и есть Б.Г. — душка, не то, что некоторые… Потому, наверное, и неудобных вопросов о римейках ему никто не задал.
А фотки красивые, честно!
Рок-н-ролл мёртв, а я…
«Рок-н-ролл мёртв, а я ещё нет»… Ну, похоже на то. Вот и на фото выглядит вполне живым. Двое стоят на травке: расплывшийся в улыбке босс в неформальном прикиде и пожилой довольный собой хипстер. Михаил Николозович Саакашвили и Борис Борисович Гребенщиков встретились в Одессе и благожелательно пообщались.
Да и почему бы известному рок-музыканту не встретиться с губернатором Одесской области? Они свободные современные люди с независимыми убеждениями, оба известные, медийные, как сейчас говорят. Никаких проблем. Только вот почему так погано?..
«Рок-н-ролл мёртв, а я ещё нет»…
Возможно, я обязан жизнью БГ, Бобу, Гребню — Борису Гребенщикову. В самом глубоком бреду позднего СССР, когда не было ни надежд, ни перспектив, ни просвета, его песни напоминали, что я жив и, возможно, буду жить дальше. Я не знаю, что было бы со мной без этих текстов. Возможно, сошёл бы с ума, спился, свихнулся на наркоте, совершил самоубийство. Однако — вылез под потусторонние гитарные аккорды и слабый, но пронизывающий голос. Годы шли, менялась страна и мир, я сам менялся, но БГ был жив, и это грело меня, хотя его песни уже не воспринимались с таким восторгом — просто хорошая музыка, хорошая поэзия… Он даже стал ближе — я вживую видел его на концертах, общался на пресс-конференциях. Я был благодарен ему за то, что он сделал для меня, и сейчас благодарен. Писал про него, но больше всего боялся, что когда-то мне придётся писать о нём некролог — ненавижу этот жанр. А сейчас у меня чувство, словно я его пишу.
«Пал Вавилон великий с его бесконечным днём»…
Но Вавилон хитёр, он застилает глаза, и вдруг, в самый момент упоения своей победой над ним, ты понимаешь, что это не Вавилон пал. А что? Может быть, город золотой?.. И ведь БГ знает это куда лучше меня:
«Ты выходишь к воротам, чтобы принять угловой и Вавилон играет в футбол твоей головой»…
Я пытаюсь сосредоточиться и понять. Может, это моя голова? Может, это я мёртв, а БГ, как всегда, свят и мудр?.. Да только не получается. Вот он после сытного обеда с вином (возможно, грузинским, а скорее, французским) рядом с человеком, по чьему приказу убивали людей в Цхинвале, убивали российских солдат. Человеком, разыскиваемым правосудием собственной страны. В городе, где год назад заживо жгли людей — жгли те же самые или такие же, кто обстреливает сейчас Донбасс… И человек, который стоит рядом с БГ, всё это вполне одобряет и поддерживает. Получается, и БГ тоже…
Скажете, с другой стороны тоже стреляли и убивали? Да, война… Но нет ни малейших сомнений в том, кто её начал — не будь «жареных колорадов» в Одессе, не было бы восстания на Донбассе. Да о чём это я… Все всё понимают. Значит, певец просто выбрал свою сторону. И значит, мы на разных сторонах.
Вот только не надо говорить про «вечное бунтарство». Можно не вспоминать высказывание Уинстона Черчилля:
«Кто в молодости не был революционером — у того нет сердца. Кто в старости не стал консерватором — у того нет мозгов».
Не тот случай. Очевидно, что мозги у Бориса Борисовича есть. Да и не очень похоже на бунтарство такое вот общение с сильными мира сего. Скорее, замаскированный вид конформизма. Ну, или желание быть «в тренде», что, пожалуй, ещё хуже.
И не надо говорить о праве художника стоять над схваткой. Должность «начальника фарфоровой башни» терпима до тех пор, пока не пролилась кровь, после этого она уже дурно пахнет. Да в данном случае и нет никакого «над схваткой» — всё сделано и сказано вполне определённо. Человек выбрал свой Вавилон.
Но самое мерзкое, что поведение художника кладёт отпечаток на всё его творчество. По крайней мере, для современников. И одно это фото отравит для меня всё то, что написал и напел этот человек за всю свою жизнь. А значит, отравит мою юность. И строчка: «Рок-н-ролл мёртв, а я…» приобретёт для меня совсем другое значение. Оно меня категорически не устраивает, но тут ничего уже поделать нельзя.
Вилли Токарев: долгое возвращение
Он расстраивался, когда его воспринимали как певца «ресторанно-уголовной» темы: он же работал в семи жанрах… Для поколения, чья юность пришлась на поздний СССР, имя Вилли Токарева ассоциируется с раздававшимся из-за шипения плохих магнитофонных записей голосом: «Небоскребы, небоскребы, а я маленький такой…» Его любили, но большинство знало о нем лишь имя и то, что он эмигрант — в Америке. Между тем, его история несколько сложнее.
«Вилли» — псевдоним, который появился в 70-е годы. А Вилен — имя, образованное от «В. И. Ленин». Вилен Иванович Токарев родился 11 ноября 1934 года на хуторе Чернышеве в Адыгее. Токаревы — из рода кубанских казаков, чьи протяжные песни с детства вдохновляли мальчика. Уже в пять лет вместе с приятелями он организовал «хор».
В год Победы Токаревы переехали в дагестанский Каспийск. Там Вилли начинает сочинять стихи и играть — на балалайке. А вместе с радиоприемником «Рекорд» в его жизни появляется популярная западная музыка, транслировавшаяся «вражескими голосами». Его манили дальние путешествия, и, окончив школу, он пытается поступить в мореходное училище, но неудачно — из-за проблем со зрением. Тогда Токарев устраивается кочегаром на торговое судно, идет в международное плавание. Турция, Италия, Болгария — мечта советского подростка… Конечно, для простого рабочего эти походы вовсе не были круизами, но они давали возможность увидеть мир. За границей Вилли пристрастился к собиранию музыкальных пластинок: в СССР достать свежие записи западных песен тогда было невероятно трудно.