Павел Виноградов – Творчество (страница 44)
В заключение хотелось бы сказать об образе главного героя — Зигмунда. Он вовсе не «картонен», как многие ГГ фантлитературы. За его борьбой чувствуется мощная мотивация, и это не только естественная порядочность, совесть, заставляющая восстать против принятого большинством зла. Несколькими мастерскими чертами автор набросал характер этого человека — замкнутого одиночки, в нормальном обществе, возможно, выглядевшего бы изгоем-маргиналом. Но в континууме данной антиутопии стать «одинокого волка» оказывает ему значительную поддержку и помогает противостоять, казалось бы, неодолимой мощи неправедного государства.
Последние доминиканцы
Одно из самых глубоких произведений, встреченных мною в сетературе. И очень достойно написанное. За соавторами стоит множество мастеров подобного жанра, но я, прежде всего, вспомнил «Армагеддон» Стивена Кинга. Линии судеб самых разных людей сходятся в одной точке, и это точка Омега, континуум, в котором сплелись категории греха и прощения, добра и зла, жизни и смерти. Обычные люди поставлены перед вселенскими загадками, которые, казалось, были космически далеки от них, но теперь оказываются на расстоянии вытянутой руки. И загадки эти требуют разрешения, иначе настанет конец света. Но ведь это люди — не боги и даже не демоны. Они пытаются существовать, как и раньше: есть, пить, грешить потихоньку, чуть-чуть творить добро и надеяться на милость и прощение. Но так уже не получится: дьявол в сильном гневе сошел к ним, и теперь от их выбора зависит судьба мира. Или они так думают.
Инвалид детства, страдающий амнезией добродушный увалень, оторва-старшеклассница и романтичная дама бальзаковского возраста оказываются во внезапно возникшем посреди крупного уральского города пространстве-времени, в котором, собственно, нет ни времени, ни пространства — в обычном их понимании. Они видят умерших, а дьявол является к ним во множестве личин, смущая и соблазняя. Они пытаются бороться со злом, но, как и герои Кинга, смутно сознают его природу, поэтому методы их чаще всего не работают. Понимание того, что сатану надо истребить в собственной душе, входит в них тяжело и постепенно, через муки и искушения. И, когда они усваивают урок, им, как и у Кинга, приходит помощь свыше.
Тот же искус проходят и оставшиеся за инфернальным Коконом, от гибнущего в катастрофе президента России, до изучающего жуткое явление бесшабашного и гениального ученого. Понимание проявляется параллельно с развитием катастрофы и, наконец, весь мир осознает абсолютную реальность Армагеддона, где происходит последняя битва добра со злом. А вовлечённые в неё люди и есть подлинные доминиканцы, «псы Господни», которых Бог спустил на Своего врага, он же враг рода человеческого. И у них нет выбора — лишь бы подобраться к врагу и рвануть его своими клыками, пусть у некоторых они стерты и изъедены кариесом. Вот тогда можно умереть, потому что ты сдал свой экзамен перед Богом.
«Претерпевший же до конца спасется». Сатана повержен своим вечным Противником, люди освобождены из плена страшного «нового мира». Наш мир устоял. В очередной раз. Но этот раз был далеко не последний, и свой выбор рано или поздно придётся делать каждому из нас.
Так, по крайней мере, понял книгу я, хотя, возможно, авторы видят её иначе. Некоторые пассажи заставляют заподозрить несколько секулярное отношение к Церкви. Вообще-то идейку, что «дьявол не боится креста», он же людям и подкинул. А чего еще ему бояться? Стрел из подводных ружей что ли?.. Сказано: «Бесы веруют и трепещут». Но очень не хотят, чтобы верили и люди.
Недостатки у текста есть, конечно, Мне кажется, что многовато эпизодических героев, создающих в повествовании некоторый хаос. А рваная структура романа иногда нарушает восприятие.
И меня совершенно не убедили метаморфозы образа Саши. В принципе, сразу становится понятно, что в прошлом этого трогательного дурачка были кровь и смерть. Но всё-таки ждёшь, что это прошлое солдата, а не кровавого и беспринципного убийцы, чуть ли не маньяка. Конечно, каждый может раскаяться, но значение этого слова — «передумывание», то есть, сознательное преодоление зла в самом себе. А потеря памяти лишь сделает злодея злодеем без памяти, но душу его не очистит. Поэтому и сомнительно, чтобы Архангел Михаил, Божий архистратиг, выбрал бы для своего воплощения столь грязный сосуд. Не говоря уж о том, что воплощение — идея отнюдь не христианская.
Несмотря на это, книга очень хороша.
Летопись архаического киберпанка
Ифри, дочь раба-ливийца и древней германки, мучительно идёт сквозь холод и смерть, сквозь ложь и жестокость, всё время восставая против несправедливости и раз за разом терпя поражение. Но каждый раз поднимается и идёт дальше.
Далёкая северная окраина Римского мира, местами воссозданная с исторической точностью, а местами зияющая анахронизмами. Архаический вторичный мир, напоминающий суровое пространство Старшей Эдды, и в то же время мудрый и многозначный космос Урсулы Ле Гуин.
Мастерство автора, с каким он проникает в психологию древнего человека, наивного и глубокомысленного, несомненно. Мы плохо понимаем этих людей, потому герои древних эпосов часто вызывают в нас недоумение своими речами и поступками. Да, они были другими: более прямыми, более непосредственными и — цельными.
Автор слово бы растворяется в образе Ифри, а не снисходительно рассматривает «дикого человека», как, увы, многие другие писатели. И мы начинаем понимать. Это понимание нарастает всю первую часть, где Ифри повествует от своего имени. Оно поддержано отличными стилизациями древних песен и преданий.
Вообще, язык романа часто восхитителен. Вот злая колдунья раскрывает своё искажённое мироощущение:
«У меня в голове мясо с пустотою! Я живу чинно. Сама себя не грызу вовнутрь. И знаю, что ничего хорошего в иных мирах нету. Там никому нету дела до твоего телесного дородства и красы. Там должный порядок навести нельзя, хоть ори хоть грози хоть ногами топай. Там только пламя яркое и сожигающее, да странные неведомые образы».
Как это просто, и в то же время образно и весомо!
Вторая часть резко и вызывающе отличается от первой. Размеренный напев древнего предания сменяется почти свифтовской сатирой. Тем не менее, гротескная вторая часть вполне логически завершает эпическую первую. «Мир мёртвых», в поисках которого прожила свою скорбную жизнь Ифри, находит её муж Рейг, сочетающий черты множества эпических странников, от Одиссея до святого Брендана. При ближайшем рассмотрении мир сей оказывается искусственным островом в нашей родной современности, на котором некий денежный мешок, накупивший всевозможных нанотехнологий, занимается проникновением в прошлое и похищением оттуда нужных ему для достижения мирового господства людей. В общем, фюрер и вождь, то ли доктор Моро, то ли инженер Гарин.
Большую часть похищенных в древности у смерти людей Господин И ломает под себя. Тем более, он и ищет таких слабых духом приспособленцев, в контексте Пассионарной теории этногенеза — субпассионариев. Я не случайно упомянул теорию Льва Гумилёва: описание «носителей фактора Z», которых хозяин чудесного острова так боится, очень напоминает человеческих особей, «пассионарный импульс поведения которых превышает величину импульса инстинкта самосохранения», то есть, пассионариев. А созданное Господином И общество — классическую антисистему, «системную целостность людей с негативным мироощущением».
И вот сюда случайно попадает Рейг, явный носитель фактора Z, неискушённый дикарь, погружённый в суеверия. Казалось бы, его противостояние с владыкой компьютеров, лазеров и телепортационных машин совершенно безнадёжно. Но… Сюжет раскрывать не буду, скажу только, что «фактор Z», способность поставить отвлечённый идеал выше инстинктов, побеждает всю изощрённую машинерию и пробуждает во многих бывших рабах Господина И тоску по незапятнанной справедливости и духовной целостности.
И тут, мне кажется, автор не сумел удержать на должной высоте свой гимн человечности, ибо гарантом этой справедливости становятся наделённые искусственным интеллектом машины. Чем этот мир, где компьютеры рассматривают людей как свои «периферийные устройства», принципиально отличается от мрачного киберпанка острова Господина И, не очень понятно. И это несколько смазывает пафос произведения.
При этом отрицание автором античеловеческой сути негативистской философии очевидно, что подчёркивается блестящими пассажами, вроде:
«— Эй, стая! Вы люди, звери или оборотни? Они ответили, дружно, как волки, воющие на луну: — Мы сверхлюди», или «Я человек, а не зверь…Я верю в братство людей. Я не погублю мир несправедливыми и беззаконными деяниями».
Это свидетельствует, что гуманистическая философия, оторвавшаяся от веры в Бога, склонна к шатаниям в негатив, как это случилось с русским космизмом (замечу, кстати, что связь романа с идеями Николая Фёдорова о воскрешении предков несомненна).
Тем не менее всё кончается хорошо: живы все, а кто умер, того воскресили, и читать заканчиваешь с чувством удовлетворения. Недостатки у текста есть, но они незначительны. Например, на мой взгляд, излишне столь подробно давать в начале историю Серой Белки, матери героини. Читатель начинает воспринимать её как главгера, и открытие, что это не она, а Ифри, вызывает некоторый дискомфорт. Ещё мне непонятно немотивированное предательство Змеелова и что с ним случилось — на это есть только смутный намёк. Ну и мелочи: например, Волчонок сокрушается в Центре оживления, что у него нет никакого оружия, хотя в предыдущем абзаце сообщалось, что оружия там полно висит по стенам.