Павел Виноградов – Творчество (страница 43)
Если говорить о «Петербургских хрониках», то это уже и не совсем дневники. В них проникают письма, телеграммы, сообщения электронной почты, та же публицистика. Мелькают прообразы героев литературных произведений Каралиса. Тот, кто читал его «Роман с героиней» или «Чикагский блюз», а то и «Записки ретроразведчика», обнаружит, как реальные герои или подлинные события, происходившие с автором дневников, вступают в ткань прозы, обрастают художественными подробностями, застывают в образах. Но кто и не знаком еще с творчеством писателя, прочитают «Хроники» с величайшим интересом. Потому что это настоящий роман, роман о нашей жизни, совсем недавней, но уже стремительно погружающейся в историю. Острый писательский взгляд выхватывает из будней узловые моменты и, облекая их в художественное слово, вызывает мощное сопереживание. Потому что Дмитрий Каралис — прирожденный рассказчик, а это талант такого рода, который не скроет никакой публицистический жанр.
Строго говоря, Каралис написал книгу, которая по жанрам не может быть отнесена ни к одному известному. Из литературных предшественников можно вспомнить разве что Дос Пассоса. И так же, как тот в своей знаменитой трилогии «США», при помощи отрывочных литературных набросков, газетных сообщений, телеграмм, афиш, мощно показал срез культурной жизни Америки первых десятилетий двадцатого века, Каралис дает срез петербургской жизни рубежа XX и XXI веков. А Петербург, если не помните, — культурная столица России…
Даниил Гранин, прочитав «Хроники», заметил, что нынешние авторы не торопятся писать правду жизни. Наверное, им кажется, что выдуманные истории отразят действительность гораздо лучше. Но пример Дмитрия Каралиса доказывает: если писать о том, что действительно происходило, что автор думал по тому или иному поводу, с кем встречался, чему радовался и на что гневался, получается удивительная, интереснейшая и очень художественная мозаика жизни. Кусочки смальты сами по себе почти ничто — яркие осколки. Но если приложить расчет и талант, из них можно создать прекрасное художественное произведение.
Кончита, которая дождалась
В издательстве «Эксмо» вышел роман Татьяны Алексеевой «Резанов и Кончита. 35 лет ожидания».
Ассоль не дождалась Грэя… Нет, не так — дождалась, но… Да вовсе и не Ассоль, персонаж выдуманный и неоднозначный. Любила ли она Грэя, или свою мечту об алых парусах, или себя в своих мечтах?.. Донна Мария де ла Консепсьон Марселла Аргуэльо (Кончита) была женщиной из плоти и крови, и прекрасно знала, кого любила. Камергера Российского Императорского двора Николая Петровича Резанова, вовсе уж не похожего на почти карикатурно романтичного Грэя. Тем не менее эта история — подлинная история! — любви юной испанки, дочери крупного колониального чиновника, и вдового русского придворного, путешественника и… скажем, бизнесмена до сих пор не оставляет равнодушными сердца и души людей, повергая в изумление перед великой силой чувств, создающей истории, в сотни раз невероятнее литературных.
Нужно иметь немалую смелость, чтобы писать роман о Резанове и Кончите после того, как эту тему эксплуатировало великое множество литераторов, от Брет Гарта до Пикуля, причём трактовали они ее совершенно по-разному. Судя по всему, молодой писательнице Татьяне Алексеевой смелости не занимать. По крайней мере, хватило изобразить эту историю так, как автору (и очень многим) хочется, чтобы она выглядела — историей любви, а не унылых политических интриг.
Да, в отношении Резанова автор до конца придерживается «презумпции невиновности». Даже находит психологически вполне приемлемое объяснение его собственным письмам, в которых он признается, что обручился с Кончитой по расчету. Автор верит в его великую любовь, а уж в великую любовь Кончиты, которая пронесла ее через всю жизнь, уйдя после смерти жениха в монастырь, и верить не надо — она очевидна. В трактовке Алексеевой это история двух благородных и выдающихся людей, чьи души были притянуты одна к другой через половину земного шара. Их соединило чувство — чистое, беспримесное, да так крепко, что против этой связи бессильной оказалась сама смерть. Автор — женщина.
Сюжет книги держится на двух образах — умершей жены Резанова Анны и Марии Консепсьон. В чем-то они полярны, а в чем-то потрясающе схожи. Герой мечется между верностью умершей и любовью к живой до тех пор, пока в его сознании не возникают эти две женщины, держащиеся за руки и с улыбкой глядящие на него. Тогда он осознает, что все произошедшее произошло в должное время и было правильным. И с этим чувством сам уходит в вечность.
Сложнейшие исторические перипетии, связанные с путешествием Резанова, даны в романе схематично, пунктирно показаны вехи его жизни. Правильно, это не исторический роман и не биография, а повесть о любви. Любовью все оправдывается и все искупается. Любовь Николая к Анне, к детям от нее, к Кончите, его порыв спасти умирающих жителей российской колонии — всего этого достаточно, чтобы он был идеальным героем этой книги. Автор так считает, так и пишет. Простой и прозрачный язык произведения не подразумевает подтекстов и умолчаний. Автор не лукав.
Вообще, роман напоминает простое, четкое и точное стихотворение. Он поэтичен. Поэзией проникнуты сцены у моря, когда герой первый раз понимает, насколько прекрасна Кончита, и потом, когда она — «не Ассоль» — вглядывается в безбрежные воды, уже зная, что никогда не появится на горизонте парус долгожданного корабля. И еще через весь текст проходит образ дороги, вообще типичный для автора. Движение к цели для нее, как и для ее героев — все. Движение — это и долг, и честь, и жизнь. Но путь продолжается и за гранью жизни. В последней главе умирающая пожилая монахиня Мария видит перед собой стремящийся в бесконечность сибирский тракт, и из снежного серебра возникает идущая к ней фигура. Это ее потерянный любимый, которого она все-таки дождалась. Автор — христианин.
Реалистическая антиутопия
Этот фантастический рассказ воспринимается вполне реалистично, и в этом умный ход автора, прекрасно умеющего выстроить фантастический антураж в иных своих произведениях. Просто, похоже, то, о чём пророчествовали Оруэлл, Бёрджес, Хаксли и иные мрачные гении, уже жадно дышит нам в затылок и не даёт вытеснить себя из реальности. Потому и писать об этом следует предельно реалистично.
Ведь освоение человечество космоса уже началось, а толерантность давно перестала быть для нас лишь нелепым словом, сделавшись грозным социальным фактором, влияющим на многое даже в России. Что уж говорить о жестко отмультикультуренной Европе. Я впервые читал «Вожделеющее семя» Бёрджеса в начале 90-х, и общество, в котором гомосексуализм не только не преследуется, но поощряется, а возмущающиеся этим попадают в разряд изгоев показалось мне унылой антиутопией. Но сегодня в Европе таковая уже, практически, наступила…
Рассказ Татьяны Миансян рассматривает иной, чем у Бёрджеса, аспект этих общественных катаклизмов. Он из конца 50-х видел проблему перенаселения, которую будущие власти планеты станут решать истребительными войнами, насаждением однополой любви, запретом нормальных сексуальных отношений, а в конце концов всё это скатится к анархии и массовому каннибализму. Возможно, к тому же скатится вторичный мир рассказа Минасян, но пока проблемы, судя по всему, там иные: недостаток человеческого материала для освоения космоса.
Сценарий, что и говорить, несколько более оптимистичный, чем у английского писателя. Но методы повышения рождаемости столь же суровы, сколь и методы её понижения. Пропаганда промискуитетных отношений постепенно выливается в насильственное их насаждение полицейским режимом и полный запрет парных браков. Автора рассказа можно было бы упрекнуть, что он слишком быстро, за каких-то 14 лет, провёл развитие этого зла от общественно одобряемого до законодательно закреплённого. Но я не вижу в этом недостатка: напротив, такое стремительное развитие делает повествование лихорадочно беспокойным, несущимся к горькому финалу. А подглавки, сообщающие, сколько времени до него осталось, создают ещё и чёткий ритм.
Но автор, известная своим оптимистичным мировосприятием, как всегда, показывает героям и читателям свет в конце тоннеля. Да, главгер погиб в застенках тамошнего гестапо. Но дело его — сеть подпольных общин, культивирующих моногамные семьи, продолжает существовать. И есть надежда, что через какое-то время общество осознает, в каком безумном мороке пребывало, и положение исправится. В конце концов, внушает нам Татьяна Минасян, нормальных людей в мире больше, чем нравственных уродов, и они должны победить зло, которое кажется неодолимым, потому что оно на виду и всячески себя выпячивает. Как тут не вспомнить многотысячные гей-парады, оскверняющие лицо всего мира…
Вообще-то, автор рассказа совершенно права: общество не может долго лелеять всякого рода сексуальные аномалии, иначе оно просто погибнет. История древнего мира полна такими примерами. Да и не древнего тоже: ещё «адамиты» времён Гуситских войн заставляли своих адептов под страхом смерти ходить голышом и заниматься свальным грехом. Но вскоре эти люди так всех утомили, что их стали истреблять все воющие стороны, и «адамитов» не осталось. Большевики в первые годы своего правления тоже пытались заниматься «обобществлением семей», но обнаружив, что в конечном итоге это ослабляет государство, лавочку прикрыли. Будем надеяться, дойдут до этой простой мысли и сильные вторичного мира рассказа «В пределах нормы».