Павел Уваров – Мир накануне раннего Нового времени (страница 7)

Летописцы склонны были противопоставлять «хороший» тюркский период «плохому» черкесскому, когда все важные должности доставались лишь землякам султанов и эмиров. Многие под видом рабов вывозили с Кавказа своих родственников, порой уже вполне взрослых людей, вопреки этике мамлюков и принципам меритократии. Пережив нашествие Тимура на Сирию, султаны уже не вели больших войн, участвуя лишь в локальных конфликтах, без особого успеха пытаясь противостоять «франкам», укрепившимся на островах Средиземного моря. Служба мамлюков делалась все привлекательнее, а их притязания все возрастали, но египетское войско слабело. Дело было не столько в чрезмерной крепости родственных связей кавказских мамлюков, среди которых идеологов святой войны за веру было больше, чем в предшествующий период, сколько в эрозии воинских ценностей под воздействием бурного развития товарно-денежных отношений.

Иктадары не вкладывали средства в земли, которые находились во временном пользовании, но старались выжать из крестьян-феллахов как можно больше, добиваясь прикрепления крестьян к земле. Рост поборов и прямые грабежи вызывали восстания феллахов и бедуинов, подавляемых с величайшей жестокостью.

Султаны, эмиры и простые иктадары охотно дарили земли мечетям, медресе и общинам дервишей, способствуя росту числа вакуфных земель. Вакф (имущество, предназначенное на благотворительные цели) не облагался налогом и не подлежал конфискациям. Но дарители и их потомки сохраняли права на получение части доходов с вакуфных земель. Так мамлюки обеспечивали будущее своих собственных семей. Вакуфные земли становились «островками процветания», коль скоро свобода от обложения и гарантии стабильности позволяли производить агротехнические улучшения.

Поскольку ни с икта, ни с вакфов не собирались налоги, торговля была главным источником пополнения казны. Султаны изымали до 35 % стоимости транзитных товаров, устанавливая монопольные цены. Купцов, не желавших торговать по этим тарифам, бросали в тюрьму. Султан ввел монополию на сахар, на его плантациях сахарного тростника в Гизе работали чернокожие невольники. Рабы-ремесленники трудились и в султанских мастерских. Стремясь максимально контролировать доходы египетских купцов, султаны запрещали им покидать страну, передав дальнюю торговлю в руки иностранцев.

Султаны и эмиры, занятые борьбой за власть и дележом прибылей, не могли поддерживать дисциплину в разлагающемся мамлюкском войске. Египет вовремя не оснастил армию огнестрельным оружием и не обзавелся сильным флотом. Притязая на роль покровителей ислама, султаны не помогли единоверцам на Пиренеях, не препятствовали утверждению «еретиков» — шиитов в Иране. Появление португальцев в Красном море подорвало и экономику, и престиж султана. Османских завоевателей, успешно претендовавших на роль истинных борцов за веру, население Египта приветствовало как освободителей от ига мамлюков.

Если мамлюки гордились тем, что были людьми «без роду и племени», чагатайская военная элита ценила свои генеалогии. Тимур, чья слава не знала равных от Атлантики до Тихого океана, не решился узурпировать ханский титул, так как законными ханами могли быть лишь Чингизиды, по отношению к которым он оставался гурганом — зятем. Но после смерти Тимура его потомки предпочитали именоваться тимуридами. Впрочем, в исторических сочинениях XV века они уже считались настоящими Чингизидами. Еще одним «спрямлением» истории было убеждение в единстве тюрок и монголов. И потому тюрки мыслились единственными наследниками Чингисхана. Но и завоевания тюрок-сельджуков также «присваивались» тимуридами. Последний из среднеазиатских тимуридов, ставший основателем династии Великих Моголов, в автобиографии «Бабур-намэ» заявлял, что страна, когда-либо находившаяся во власти одного из тюркских племен, по праву принадлежит тюркскому народу.

Вот почему Тимур, когда-то сказавший в духе Чингисхана, что «все пространство населенной части мира не стоит того, чтобы иметь двух царей», действовал странно. Разрушив Делийский султанат, он не стал углубляться в богатую Индию; преследуя Тохтамыша, не завоевал Руси; разгромив Баязида, не добил Византию и не двинулся на Европу; изгнав мамлюков из Сирии, отказался идти в Египет. Под «населенной частью мира» Тимур полагал лишь мир, подвластный тюркам и монголам (причисляя к нему и Китай), в нем-то он и устранял соперников.

Тимур использовал и идею джихада: упрекая своих соперников в недопустимой терпимости к неверным, он был беспощаден к несторианам, порой беря город штурмом, вырезал иноверцев, сохраняя жизнь мусульманам. Он признавал, что мусульманский закон выше Ясы (Уложения) Чингисхана, и отстраивал великолепные мечети в Самарканде. Сын Тимура, Шахрух, снаряжал свой пышный махмаль в Мекку, а внук Улукбек погиб во время хаджа. Под влиянием суфизма находился и праправнук Тимура — поэт-мистик и правитель Герата Хуссейн Байкара. В Мазари-Шарифе он возвел знаменитую Голубую мечеть на месте новообретенной могилы праведного халифа Али, что делало Хорасан важнейшим центром паломничества.

Однако ни Тимур, ни его потомки отказываться от кочевых традиций не хотели, да и не могли, а эти традиции плохо совмещались с исламом. С точки зрения правоверных мусульман, кочевые традиции отводили женщинам слишком высокую роль, ханы не стеснялись того, что на их пирах вино лилось рекой, в войске живы были традиции шаманизма. Сколь ни почитали тимуриды Мекку, их основные помыслы были устремлены в кыпчакские степи, где наследники Чингисхана мерились силами на пространстве от Алтая до Волги. Биография большинства тимуридов включала в себя казаклик — обязательный период странствий в Степи, период войн и разбоя. Даже Хуссейн Байкара, автор тонких лирических стихов и трактата, посвященного вопросам литературы, самым активным образом действовал в степи Дешт-и-Кыпчак, вмешиваясь то в дела кочевых узбеков, то в борьбу между наследниками Золотой Орды.

Кочевая традиция предписывала настороженное отношение к городской культуре покоренного населения. «В городе даже турецкая собака лает по-персидски», — гласила тюркская пословица, предупреждая от утраты кочевой удали. Тимур, наставляя своего наместника в Западном Иране, велел опасаться не султана Ахмеда из рода монголов Джалаиридов, которого «таджики сделали своим», а «Кара-Юсуфа, ибо он туркмен», настоящий кочевник.

Ираноязычное население с неменьшим презрением относилось к тюркской власти. Сопротивление носило в основном религиозный характер. Большое распространение получили движение махдизма и деятельность различного рода шиитских орденов, ожидавших приход 12-го имама. Тайные общества сарбадаров («висельников»), восстанавливая истинные исламские порядки, выступали против грабежей и неканоничных поборов и могли на время установить свою власть над целыми областями. Одно из таких «государств» просуществовало в Хорасане свыше 40 лет. Тимур в борьбе с соперниками вступил в союз с сарбадарами в Самарканде, но истреблял их в Иране. На территории междуречья Аму-Дарьи и Сыр-Дарьи (Мавераннахра) Тимур при всех своих тюркских симпатиях установил тесный союз с местными горожанами иранского происхождения, черпая из их среды вспомогательные отряды пеших воинов, а из купцов и улемов — кадры для управленческого аппарата. Постоянные войны были необходимы в его государстве хотя бы для того, чтобы воины-кочевники не грабили местное оседлое население, а довольствовались военной добычей. При этом походы Тимура преследовали и конкретную цель — восстановление контроля над Великим шелковым путем на максимальной его протяженности. Для этого Тимур устранял торговых конкурентов (в первую очередь из Хорезма) и стремился перерезать альтернативные маршруты (северный путь через кыпчакскую степь до итальянских факторий Черноморья).

Создать прочную континентальную державу Тимуридам не удалось. В течение века они удерживали под своей властью Мавераннахр и Хорасан, но эффективно контролировать всю территорию не могли. Военные держания — союргалы — быстро превращались в наследственные владения с правами иммунитета (тарханами). Но в оазисах Хорасана и некоторых областях Мавераннахра удавалось организовать более стабильное налогообложение с учетом новых фискальных схем. Здесь, как и в Египте, наиболее развитыми были хозяйства на вакуфных землях, где дарителям-мутавалли гарантировались определенные права.

Культурный синтез шел все интенсивнее. Неформальным влиянием на тимуридов пользовался суфийский тарикат (орден) Накшбанди с центром в Бухаре. В Герате соученик Хуссейна Байкары по медресе, поэт Алишер Навои, став визирем, способствовал превращению Герата в столицу «тимуридского ренессанса», привлекая сюда лучших поэтов, художников, каллиграфов, архитекторов. Навои выражал суфийские идеи в поэмах не только на фарси, но и на чагатайском языке, пытался обосновать достоинство тюркского языка как языка культуры.

Но как бы далеко ни зашло развитие исламской культуры, Тимуриды оставались верны тюркской политической концепции. Страна считалась коллективной собственностью всего ханского рода, и каждая смена власти сопровождалась междоусобицами. Войны в начале XVI века привели к тому, что Мавераннахр был завоеван кочевниками-узбеками Шейбани-хана. Все попытки 15-летнего хана Ферганы Бабура отвоевать Самарканд не увенчались успехом, он был вынужден покинуть родные места. В 1506 году, после смерти Хуссейна Байкары, узбеки завевали и Герат.