Павел Уваров – Мир накануне раннего Нового времени (страница 9)

Необходимость управления областями, где мусульмане не были в большинстве, заставляла султанов декларировать принципы некоторой веротерпимости. Значения их не следует преувеличивать (достаточно вспомнить истребление шиитов Селимом Явузом в 1510 году), тем не менее, к османам зачастую бежали люди, преследуемые за веру. В конце XV–XVI веке сильной была эмиграция иудеев и маранов из Испании, в дальнейшем турки оказывали покровительство и протестантам, и даже русским старообрядцам конца XVII века.

Султаны очень многое заимствовали от Византии, в частности практику регулярной ревизии военных держаний — тимаров. Вспомним, что попытки султанов Ак-Коюнлу повторить этот опыт обычно стоили им жизни. Но правители Османской империи обладали достаточной политической волей и силой, чтобы обеспечить по-настоящему условный характер этого землевладения. Даже «люди калама» — чиновники высокого ранга — не имели права обладать военными держаниями.

Ценя свои генеалогии, османы разделяли убеждение о коллективных правах всех родичей султана на власть. Но сыновья султана — шехзаде, получая уделы, не имели права ни передавать их по наследству, ни даже делать благочестивые дарения, переводя земли в вакф. Мехмед II в «Канун-намэ» якобы велел умертвлять лишних претендентов на престол, дабы обеспечить единство власти. Считается, что это позднейшая вставка, но уже в первой половине XVI века убийство братьев и племянников султана не было делом исключительным. Турецкая поговорка гласила: «Двое нищих могут усидеть на одном коврике, но двум падишахам нет места на одной земле».

Корпус янычар, комплектуемый на основе девширме — принудительного набора христианских юношей в рабы султана, историки называют прообразом регулярной армии на основе рекрутского набора. Но сама идея профессиональной рабской армии навеяна туркам воинской славой мамлюков. Однако от мамлюков янычар отличало многое: они могли быть лишь «рабами дворца» — капы-кулу, то есть их хозяином мог быть только султан, а после смерти султана их преданность переходила на того, кто унаследовал престол. «Новое войско» пехотинцев, необходимое султану, чтобы уравновесить милицию тимариотов и личные дружины беков, отличалось выучкой и оснащалось по последнему слову военной техники. Их дисциплина была несравненно более строгой, чем у мамлюков, и, помимо контроля командиров, поддерживалась особым суфийским братством, постоянные войны служили гарантией от разложения.

Османы оказались удивительно восприимчивы ко всем военным новшествам. Едва столкнувшись с армией Яноша Хуньяди, продемонстрировавшей эффективность «ручниц», турки через пару лет уже оснащали войска ручным огнестрельным оружием. Тогда же были взяты на заметку и чешские боевые повозки — таборы, сразу ставшие излюбленным турецким средством ведения войны. Построив собственный флот, турки бросили вызов лучшим мореходам Средиземноморья.

Но как и в Египте, как и в державе Тимура, весь смысл существования государства заключался в обеспечении османской военной машины. Тимариоты несли службу, чтобы получить добычу и предоставить султану земли для выделения новых тимаров. Без войны Османская империя начинала давать сбои. Но пока до этого было далеко. Турецкая внешняя политика и турецкие завоевания были вполне последовательны и оправданы в глазах мусульманского мира. Завоевания султана выглядели не как своекорыстная борьба за контроль над торговыми путями, подобно политике египетского султана, Венеции или Генуи. Доходы от торговли обогащали султанскую казну, но не были главным ее источником. Купцы, кстати, почитались в империи за ненадежных людей, более всего пекущихся о собственной выгоде, и султаны не поощряли международную торговлю своих подданных, чтобы не терять над ними контроля. То, что дальнюю торговлю турки в конце концов отдали иноземным купцам, будет иметь серьезные последствия. Османы строили не торговый, а военный флот, который предназначался для помощи единоверцам в Гранаде и Магрибе. Они оказали поддержку египетскому султану, воссоздающему свой флот для борьбы с португальцами. И только предательская политика мамлюков, явно выжидавших исход соперничества турок с еретиками-сефевидами, настроила османов на решительную борьбу. Египет был завоеван в 1517 году, и тогда же султан Селим Явуз, взявший на себя опеку над святыми местами, провозгласил себя 88-м халифом — духовным лидером всех мусульман-суннитов. Следующие четыре столетия султаны будут владеть этим титулом.

Раннее Новое время привнесло неслыханные изменения на земли «старых теллурократий». В свое время историки придумали термин «пороховые империи», понимая под ними империи османов, моголов, сефевидский Иран, а некоторые — и Московское царство. Позже термин был расширен на Китай и почему-то на Японию[13]. Сам термин отсылал к реалиям «военной революции»: военные технологии, в первую очередь пушки и ружья, с успехом осваивались централизованными державами, отнюдь не склонными к инновациям в других сферах. Власти стремились по возможности обеспечить монополию на производство огнестрельного оружия и его применение внутри страны в ее ближайшем окружении, что радикально меняло баланс сил в регионе. Критики этого термина указывали, что военные технологии были лишь следствием складывания новой политической системы, в которой в каждом случае важнейшую роль играл конфессиональный фактор: «империи» претендовали на роль главного хранителя единственно правильной веры.

Но если отказаться от этого термина, ясно, что регион классического ислама, пережив сумбурный XV век, адаптировался к тюркскому фактору и вступил в период консолидации и стабильности. Мавераннахр останется под властью узбеков на века, «антимир» шиитской Персии также обретет свою устойчивую цивилизационную идентичность. Османская империя, синтезировав весь опыт тюркских государств и Византии, по праву встанет во главе мусульманского мира. Отлаженная военная машина, новейшая военная техника, сильное государство, общество, максимально открытое для социальной динамики и при этом приспособленное к экспансии... сможет ли ей противопоставить что-либо Запад, до того времени стратегически проигрывавший османам все серьезные битвы?

Восточноевропейская равнина и ее окрестности

Вызов пространства

Огромное пространство — свыше 4 миллионов квадратных километров, раскинувшееся от Уральских гор до Карпат, от Ледовитого океана до Черного моря и Кавказа, в XV веке характеризовалось низкой плотностью населения, слабым развитием сетей городов и дорог по сравнению даже не Западной, а с Центральной Европой. Несмотря на плодородную почву степей и лесостепей, а также ополий в лесных зонах, население было сосредоточено в основном по берегам рек и озер. Не существовало четких границ между политическими образованиями, контроль над территориями не был эффективным, а политические союзы складывались самым неожиданным образом. К концу века ускорился процесс кристаллизации власти, словно пространство ждало гегемона.

В 70-х годах XV века в бассейне реки Оки пересеклись интересы трех государей, претендовавших на роль собирателей земель и стремившихся восстановить и приумножить наследие великого прошлого своих держав. Это прошлое каждый их них понимал по-своему, общим же было то, что все трое — хан Ахмат, король Казимир IV и князь Иван III — с детства были свидетелями тягчайших междоусобиц, до основания потрясших их государства. Осознав шаткость достигнутого политического равновесия, каждый правитель пытался укрепить его за счет активной экспансии.

Ахмат был ханом Большой Орды, главного политического формирования улуса Джучи, известного как Золотая Орда. Историки пишут, что она прекратила свое существование в середине XV века, распавшись на ряд независимых ханств. Для современников же единство улуса Джучи сохранялось, а правители отделившихся областей не были сепаратистами, стремившимися к суверенитету своих государств. Они ощущали себя прежде всего Чингизидами, имевшими права на то, чтобы возглавить степную империю, установив контроль над Тахт-Эли — «престольным владением», которым в XV веке оставался город Сарай на Волге. В случае неудачи эти вожди искали себе базу в том или ином краю улуса Джучи, чтобы, собрав силы, вновь включиться в борьбу. Так, хан Улуг-Мухаммед, владевший Сараем, боролся с ханами Сеид-Ахмедом, кочевавшим между Днепром и Волгой, и Кичи-Мухаммедом, обосновавшимся в низовьях Волги. Русскому князю Василию II в 1434 году пришлось платить «выход» сразу трем ханам. Однако вскоре Улуг-Мухаммед потерпел поражение и безуспешно пытался обосноваться сначала в Крыму, затем в Белёве, пока, наконец, не утвердился в Казани в 1438 году. Оттуда он претендовал на сюзеренитет над Русью, взимая и «выход», и иные платежи. А его сын, царевич Касим, на реке Пахре успешно отразил набег Сеид-Ахмеда на русские земли в 1449 году.

Вскоре Сеид-Ахмед попал в литовский плен, где и умер. «Престольное владение» досталось Кичи-Мухаммеду, а после его смерти в 1459 году им завладел младший сын Ахмат, а старший Махмуд-хан обосновался в городе Хаджитархан (Астрахань). Ахматов улус гордо именовался Улу-Орда (Великая, или Большая Орда). Других претендентов на это владение не осталось, и теперь Ахмат мог бросить все силы на собирание земель. Войско, кочевавшее в приволжских степях, годилось для этой задачи, но хану ощутимо не хватало ресурсов. Для Золотой Орды был характерен симбиоз кочевых хозяйств как основы военной силы и цветущих городов — центров транзитной торговли и мест реализации добычи, полученной в виде дани или в результате набегов. В XV веке ситуация усложнилась. Изменение климата привело к череде холодных зим, вызвавших падеж скота и «великий голод» в Степи. «Железный хромец» Тимур, стремясь сокрушить могущество Тохтамыша, разгромил его города — Сарай, Булгар, Маджар, Елец и другие. Трансконтинентальные торговые пути смещались к югу от Великой Степи, торговля пушниной приходила в упадок из-за изменений баланса сил на Севере, а доходы от торговли через итальянские фактории на Черном море стремительно падали по мере того, как оно превращалось в «турецкое озеро». Деньги и военная добыча из Русского улуса поступали в Улу-Орду все реже, вдобавок на то и на другое претендовали также Чингизиды, правившие в Казани и Крыму.