Павел Уваров – Мир накануне раннего Нового времени (страница 6)

В политике и в культуре подавляющего большинства государств Индии шел синтез мусульманской и индийской традиций, о каждой из которых, впрочем, следовало говорить во множественном числе. О том, насколько расколоты могли быть мусульмане, мы убедились на примере султаната Бахманидов. В Южной Индии, в Керале, мусульмане в большей степени были связаны с Аравийским полуостровом, в Гуджарате и Декане — с Персией, в Северной Индии — с афганскими и тюркскими среднеазиатскими государствами, с их сильными кочевыми традициями и «жестким» вариантом распространения ислама. Определенную роль играли конфликты между суннитами и шиитами, активны были различные секты: в Гуджарате, например, махдисты, ожидавшие скорого прихода мессии-Махди, пытались в преддверии этого перейти к уравнительному перераспределению имущества. Ислам в Индии настолько видоизменился, что достаточно быстро стал делить общину правоверных — умму — на иерархически организованные касты. В противоположном стане сторонники Шивы, почитатели Вишну, адепты буддизма, джайнизма, мистической йоги, давно бежавшие из Ирана огнепоклонники-парсы и представители прочих вероучений находились между собой в неоднозначных отношениях. Но именно XV век с его политической раздробленностью, ввиду отсутствия явного гегемона, каким ранее был Делийский султанат, а позже будет империя Великих Моголов, принес Индии экономическое и культурное процветание. Правители состязались друг с другом в меценатстве и строительстве. Брахманы, отстраненные от власти в мусульманских султанатах, стремились реализовать свои социально-политические притязания в возведении и украшении храмов, в которых скульптура порой доминировала над архитектурой. В торговых городах Кералы продолжали развиваться математические школы, добивавшиеся невиданной точности вычислений, вплоть до дифференциальных уравнений.

Но главной чертой культуры XV века были напряженные поиски духовного синтеза. В Раджастане на основе вишнаизма и джайнизма сформировалась удивительная система взглядов бишноев, проповедующих своеобразную «экологическую» религию, настаивая на родстве человека с окружающей природой. В Гуджарате, Синде, Пенджабе и Бенгалии в конце XV века распространилось учение, представлявшее собой синтез исламских и индуистских представлений. Синкретические учения, такие как сатпантх («истинный путь») или бхакти («любовь к Богу»), провозглашали равенство людей перед Богом, ставили под сомнение кастовый строй, отвергая нетерпимость и формализм традиционных учений, сомневаясь в роли мулл и брахманов. Новые идеи в первую очередь были порождением городской среды, откуда выходили основные учителя (гуру), творцы новых религиозных систем, почитаемых людьми разных конфессий. Так, могила ткача-поэта Кабира, учившего, что любовь и правда не в святых местах, но в повседневных делах человека, стала местом паломничества и мусульман, и индуистов разных толков, а затем и представителей новой религии — сикхов. Основоположник сикхской общины, гуру Нанак, в конце XV — начале XVI века призывал прославлять Бога-Абсолюта, невидимого, бесконечного и недосягаемого. Рассказывают, что во время своих странствий Нанак заночевал в мечети, вытянув ноги в сторону Каабы. Служителю, возмущенному тем, что нечестивец осмелился спать ногами к дому Господа, Нанак ответил: «Ты думаешь, что если я сплю ногами к дому Бога, то проявляю непочтительность?

Но попробуй повернуть их в ту сторону, где бы не обитал Бог...» Считая, что за благочестием не надо идти ни в храм, ни в мечеть, гуру осуждал аскетизм и отрешенность от земных дел, призывая к активной деятельности на благо людей.

По интенсивности духовных исканий Индию этого периода сравнивают с Европой эпохи Реформации. Помимо внешнего сходства (отрицание ритуализма и посреднической функции духовенства, утверждение личной ответственности человека за свое спасение) общей чертой можно считать роль этих явлений в развитии новых языков. Подобно тому значению, которое имел перевод псалмов Давида на вернакулярные языки Европы, религиозно-философские песнопения индийских гуру творили литературный язык из диалектов Северной Индии — гуджарати, фарси, панджаби, бенгали.

Если рассматривать регион в целом, XV век видится временем преобладания морских держав над сухопутными («талассократий» над «теллурократиями»). Провал попыток восстановления Делийского султаната был особенно очевиден на фоне успеха Гуджарата и Виджаянагара, ориентированного на морскую торговлю. В Юго-Восточной Азии пример триумфа талассократий демонстрировали Малаккский султанат и малайские мусульманские купцы. В Африке процветали независимые города океанского побережья во главе с Занзибаром, которые вполне уместно сопоставить с независимыми политиями Малабарского берега. Доходы от торговли и выращивания пряностей помогали им отстоять свою независимость не только в XV веке, но и во времена господства Великих Моголов.

Ближний и Средний Восток под тюркской властью

Одной из причин успеха «талассократий» Индийского океана в XV веке был упадок сухопутного пути между Востоком и Западом Евразии, вызванный распадом империи Чингизидов. Но в обстановке воцарившегося хаоса на землях ислама — от Нила и Адриатики до Сыр-Дарьи и Гиндукуша — можно было разглядеть контуры рождавшегося нового порядка. Основными соперниками, претендующими на лидерство в этом регионе в XV веке, были наследники Тимура, тюркские конфедерации Кара-Коюнлу и Ак-Коюнлу, турки-османы и, наконец, мамлюкские султаны Египта. Эти политические образования, при всем различии, обладали по крайней мере двумя общими чертами:

— они были «военными ксенократиями»: власть в них принадлежала военной элите (в основном тюркского происхождения), разительно отличавшейся по языку и культуре от основного населения;

— их правители претендовали на роль имамов, истинных борцов за веру, призванных главенствовать над всем мусульманским миром. В знак этого каждый из них хотя бы однажды отправлял в Мекку свой богато украшенный паланкин (мах-маль), доставлявший раз в год драгоценное покрывало черного шелка (кисва) для священной Каабы.

На протяжении большей части XV века роль главы исламского мира играл султан Египта. Под его опекой находились главные мусульманские святыни — Мекка, Медина, Иерусалим, и он гордо именовался «султан ислама и мусульман». Для этого были основания. Султаны изгнали из Палестины крестоносцев и остановили монгольское нашествие, в XIV веке уничтожили Киликийскую Армению, а в XV веке завоевали христианский Кипр.

Египетское войско комплектовалось из рабов — мамлюков. Молодых невольников привозили в Египет, где они принимали ислам и проходили сложнейшую подготовку, обучаясь джигитовке, стрельбе из лука, владению саблей. В случае успеха мамлюки получали свободу и могли заводить семью, но своей подлинной семьей они считали свою хушдашийа — однокашников-однополчан, спаянных рабским прошлым, тяготами учения и преданностью хозяину, который их купил, обучил и отпустил на волю. Хозяин, его дети, рабы и вольноотпущенники образовывали «дом», о котором мамлюку предписывалось заботиться больше, чем о собственной семье. Особенности этики мамлюков имели важные следствия — военные (они с презрением относились к огнестрельному оружию, обесценивающему воинские достоинства) и социально-политические: уверенность в том, что славы достоин лишь прошедший рабство и военное обучение, стала причиной того, что дети мамлюков не могли наследовать родительский статус привилегированного воина. Мамлюк мог стать султаном, но основать династию ему было сложнее. Европейский путешественник заметил, что в Египте султаном «не может стать никто, если он не был предварительно продан в рабство».

Египет был ярко выраженной военной меритократией. Эта система поддерживала высокую боеспособность мамлюкского войска, сохраняла государственный земельный фонд от «приватизации»: мамлюки получали земли в икта (держание на условии военной службы), возвращавшиеся султану по смерти иктадара, поскольку дети мамлюков не становились военными, наконец, стране не грозил раздел между наследниками султана.

Но и издержки этой системы были немалыми. Когда к власти приходил новый эмир, он не доверял людям из «дома» своего предшественника, стремился сменить их своими ставленниками — отсюда происходили постоянные заговоры и смуты. Огромные доходы от транзитной торговли уравновешивались такими же расходами на пополнение корпуса мамлюков. Закупка рабов не уменьшалась, даже когда не было войн, поскольку и султан, и эмиры хотели усилить свои «дома». До второй половины XIV века рабами становились в основном тюрки из кыпчакских степей. Но по мере исламизации этих краев приток рабов оттуда сокращался, ведь мусульманам была запрещена купля-продажа единоверцев. С конца XIV века ряды мамлюков пополнялись за счет руми (греков, венгров, славян), христиан Закавказья, но больше всего ценились джаркис — черкесы (так обозначали жителей Северного Кавказа, как христиан, так и язычников). С началом правления черкесских султанов (1382) черкесы монополизировали важные должности. Тюркский язык, впрочем, оставался средством общения мамлюков. Так, в 1467 году один из эмиров заказал в Каире рукопись «Искандер-намэ» турецкого поэта Ахмеди, богато иллюстрированную тюркскими мастерами, которых пригласили из Багдада, находившегося под властью тюрок Кара-Коюнлу.