Павел Уваров – Когда Париж еще не был столицей (страница 86)
Возможно, на менее чувствительную натуру это событие не произвело бы особого впечатления[48], но Людовик VII испытал такое потрясение, что угрызения совести буквально переродили его. Страшная смерть стольких невинных людей, осквернение святыни, страстные инвективы святого Бернарда привели к тому, что, пойдя на уступки, король думал теперь о покаянии. С тех пор влияние королевы стало ослабевать, тем более что вместо желанного наследника она родила девочку.
После того, как папа призвал к Крестовому походу и возложил на Бернарда Клервоского заботы по его организации, король одним из первых в 1145 году нашил крест на свою одежду и объявил о вооруженном паломничестве за море. Помимо личных причин — искренней религиозности, помноженной на желание искупить свои грехи — им двигало еще и стремление к величию королевства. Ведь его дед, Филипп I, проигнорировал Первый Крестовый поход, в результате вся слава досталась не королю Франции, а его соперникам.
Людовик VII первым из Капетингов задумался о природе и сущности королевской власти, доверив свои размышления пергамену. Он составил письменное распоряжение о том, как должно управляться королевство в его отсутствие. Посовещавшись с вельможами, архиепископами и епископами, он вручил управление страной аббату Сугерию.
Мы помним, сколь долго Сугерий отговаривал монарха от этого похода. Но единственное, что ему удалось, это лишь немного отсрочить отправку и объяснить королю, что предварительно надо собрать необходимые деньги на столь масштабное предприятие, как Крестовый поход. Король и аббат проявили немалую настойчивость в сборе средств, попытавшись ввести налог на тех, кто не отправляется за море. Другое дело, что королю не всегда хватало твердости взыскивать требуемые суммы и не принимать во внимание уверения в том, что церкви, монастыри и феоды полностью разорены, а помочь королю его подданные могут разве что молитвами.
Но именно в Париже король окончательно укрепился в своем решении, здесь сыграло роль общение с папой Евгением III, прибывшим сюда весной 1147 года. Вместе они посетили новую базилику Сен-Дени, вместе отправились на торжественную мессу в аббатство Сент-Женевьев. Мы помним, как они стали свидетелями вспыхнувшей там драки, после чего приняли совместное решение о реорганизации аббатства. Король и папа вместе присутствовали и на торжественном собрании рыцарей-тамплиеров в их парижском замке. Там, судя по всему, обсуждались уже конкретные планы военного похода. Вскоре после этого король во главе многолюдной процессии выехал из Парижа по дороге на Сен-Дени, но, достигнув пояса болот, повернул налево, в лепрозорий Сен-Лазар. Здесь, демонстрируя евангельскую чистоту своих помыслов и подражая Спасителю, за чей Гроб он поклялся воевать, король преклонил колени перед прокаженными, осыпав их щедрыми дарами. Затем, вернувшись на прежнюю дорогу, он устремился в Сен-Дени, где в уже отстроенной новой церкви на алтаре рядом с мощами святого Дионисия его дожидалась священная орифламма — знамя войны за святую веру. С собой на Святую землю Людовик VII взял Алиенору Аквитанскую.
Крестовый поход не увенчался успехом. Помимо людских потерь и денежных затрат (король сильно задолжал тамплиерам) самым горьким его итогом стал разрыв Людовика и Алиеноры. Хроники Крестовых походов единодушно осуждали королеву за ее любовь к роскоши и увеселениям, совсем неуместным на фоне лишений, которые терпело войско в походе. Некоторые приписывали ей и супружескую неверность, что, по их мнению, и послужило причиной разрыва с королем. Людовик VII вспомнил, что еще святой Бернард Клервоский указывал на их с королевой отдаленное родство, и окончательно уверился в греховности их брака. Не это ли, по мнению короля, и явилось причиной неудачи святого предприятия, Крестового похода? Бернард, адресуя папе и всему Христианскому миру, письма, в которых оправдывался за неудачу организованного им похода, перекладывал ответственность на крестоносцев, грехи которых помешали разбить врагов веры. Король относил слова Бернарда к себе и к своей супруге. Алиенора, в свою очередь, возмущалась тем, что, оказывается, она вышла замуж за монаха, а не за мужчину.
Аббат Сугерий в своих письмах уговаривал короля отложить разбирательство отношений с женой до возвращения во Францию. На обратном пути супруги встретились с папой Римским, и тому удалось на некоторое время примирить их. Но через год рождение очередной девочки, а затем и смерть Сугерия, стремившегося любой ценой сохранить брак, привели к окончательному разрыву. Собор в Божанси расторг королевский брак, французские гарнизоны покидали Аквитанию, разрушая только что отстроенные крепости. Каково же было негодование короля, когда он узнал, что почти сразу после развода Алиенора вышла замуж за молодого и энергичного Генриха Анжуйского! Еще через год Генрих станет королем Англии Генрихом II Плантагенетом, герцогом Нормандским и Аквитанским, графом Анжуйским. В его руках оказалась так называемая Анжуйская империя, отрезавшая домен французского короля от побережья Атлантики и Ла-Манша. Генрих II Плантагенет оказался не только хорошим воином, но и одаренным администратором и решительным политиком. Алиенора родила ему нескольких сыновей, а затем была отправлена в монастырь.
Людовик VII оказался один на один с соперником, многократно превосходившим его силы, хотя за свои континентальные владения Генрих II обязан был приносить вассальную присягу французскому королю. Не заладились отношения и с восточным соседом, могущественным императором Фридрихом Барбароссой. Людовик VII остался без опытных советников. Умер Сугерий, затем покинул страну Тьерри де Галеран, тамплиер, с которым король сдружился во время Крестового похода.
Людовик VII c этого времени не вел крупных войн и не пытался присоединить к домену новых владений, но в сложившихся обстоятельствах это было, пожалуй, к лучшему — слишком неравными оказывались силы.
Король все же не совсем зря отправлялся в Крестовый поход. Он два года командовал всеми французскими крестоносцами, что обеспечило ему немалый авторитет. Король усвоил уроки Сугерия о своей роли наместника Христа на земле и Его рыцаря, главная задача которого состояла в том, чтобы оберегать слабых и хранить мир в королевстве. Вся политика короля отныне была направлена на поддержание мира. В 1155 году король собрал ассамблею в Суассоне и, выступив перед епископами, князьями и баронами, провозгласил десятилетний мир в королевстве. Все конфликты должны были решаться в судебном порядке. Присутствовавшие подписали соглашение и признали власть короля в этой сфере.
Ради сохранения мира Людовик VII проводил куда более последовательную политику поддержки городов, чем его отец. Многим небольшим городам или даже сельским общинам, пытавшимся освободиться от власти сеньоров, он выдавал хартию по образцу города Лорриса, предусматривавшую значительную степень автономии и ограничивавшую произвол сеньора. Он поощрял освобождение на волю крестьян несвободного состояния — сервов. Ему принадлежало примечательное высказывание: «Именно королевскому величеству подобает поднять сервов на положение свободных». Он же начинал основывать «вильнёвы» — новые поселения с действовавшим там королевским правом, где предоставлялось убежище для беглых крестьян.
Людовик VII неизменно поддерживал церковь и папу, которому помощь французского короля была как нельзя кстати. Во Франции нашел убежище Томас Бекет, архиепископ Кентерберийский, конфликтовавший с Генрихом II. Во Франции укрылся папа Александр III после разгрома его сторонников, учиненного Фридрихом Барбароссой. При этом король не требовал взамен от церкви никаких дополнительных уступок и расширения королевских прерогатив. Во второй половине своего правления король проявлял себя человеком, имевшим твердые принципы и старавшимся их придерживаться. Часто приходится слышать, что для политика это скорее недостаток, чем достоинство. Но это качество имело и положительные стороны. У Людовика VII появилось то, что, возможно, было не менее важно, чем большое войско, — моральный авторитет. К нему обращались с просьбой о третейском судействе и Генрих II Плантагенет, и его дети, и даже Алиенора Аквитанская.
В королевской курии все чаще желали судиться могущественные сеньоры, чьи земли лежали за пределами королевского домена. Они были уверены в справедливости королевского суда и в эффективности приговоров. Король не вел войн ради приращения домена, но иногда организовывал военные экспедиции с целью заставить уважать судебное решение. Людовик VII начинал все больше ценить людей, которые могли помочь ему выносить справедливые судебные приговоры. У него, первого из французских королей, была постоянная судебная курия — «судьи наши», часто ссылавшиеся на свои обычаи (