Павел Уваров – Когда Париж еще не был столицей (страница 85)

Ряд искусствоведов полагает, что земными персонажами являются герои меровингской эпохи — король Хильдеберт, первый строитель собора, и его современник — святой Герман, епископ Парижский. Это возможно, если учесть, что на трюмо под ними изображена фигура святого Марцелла, предшественника Германа. Но тогда у епископа на тимпане непременно был бы нимб, как у Марцелла, поражающего дракона, к тому же исторический Хильдеберт одаривал церковь, посвященную не Богоматери, а святому Стефану.

Поскольку тимпан предназначался для предыдущего здания церкви и выполнен был в соответствии с завещанием Этьена де Гарланда, то уместнее видеть в короле-дарителе Людовика Толстого (кстати, если коленопреклоненную фигуру поднять в полный рост, то она будет массивнее стоящего напротив нее епископа), а в епископе — Этьена де Санлиса, организатора реставрации старого собора. К моменту составления завещания Гарландом обоих уже давно не было в живых. С обоими он порой враждовал, но успел примириться. Но можно ли видеть в сидящей фигуре самого архидиакона Гарланда, которому по должности и было положено ведать хозяйством Парижской церкви? Если присмотреться, то видно, что это изображение выполнено на отдельном каменном блоке, который был приставлен к общей композиции позже, хотя, несомненно, еще до того, как романский тимпан получил готическое обрамление. Возможно, она появилась после смерти Этьена де Гарланда в 1152 году. Ни у Мориса де Сюлли, ни у Людовика VII, ни у их преемников не могло возникнуть возражений против композиции тимпана, украсившего новый фасад старой церкви, а затем заботливо сохраненного до будущих времен.

А то, что начиная с XIII века в коленопреклоненной фигуре тимпана могли видеть и Хильдеберта, и Людовика VII Молодого, и даже Филиппа II Августа, было не так уж и важно — главное было правильно показать связь церкви с ее коронованными донаторами, а также отношение светской власти с властью духовной.

Параллельно с гигантским строительством епископ размахнулся и на переделку своего дворца с примыкавшими к нему комплексами зданий, вплоть до госпиталя Отель-Дьё. На долгие годы вся южная часть острова превратилась в одну большую огороженную строительную площадку.

Архитектурные решения собора Нотр-Дам сразу же были подхвачены подражателями. Уже в 1170 году на противоположном берегу Малого рукава Сены, наискосок от Нотр-Дам, закипела работа по перестройке церкви Сен-Жюлиан-ле-Повр. В интерьере этой старинной церкви можно найти те же шестичастные своды и параллельные ряды колонн, правда, в отличие от собора, здесь более выраженным было чередование сильных и слабых опор. Сходное решение обнаруживается и в другой церкви на Левом берегу — Сен-Северен, заново отстроенной в те же годы.

К концу правления Людовика VII (он умер в 1180 году) работа по строительству собора была еще далека от завершения, не закончится она ни к моменту смерти Мориса де Сюлли в 1192 году, ни даже в XIII веке. Но уже в 1177 году монах из знаменитого монастыря Мон-Сен-Мишель, Роберт де Ториньи, посетивший Париж, сделал важное замечание. Он видел только хор собора, причем еще без сводов, но это не помешало ему сказать: «Когда это произведение будет завершено, никакое другое здание по эту сторону Альп не сможет с ним сравниться».

Неизвестно, слышал ли Морис де Сюлли эту лестную оценку, но он понимал, что главная затея его жизни удалась. Париж обрел, наконец, мистический центр, достойный окружавшего его ореола святых покровителей — Дионисия, Женевьевы, Германа, Марцелла и других предстоятелей, чьи церкви окружали город, центр, который стал точкой притяжения огромного города, родившегося на берегах Сены на глазах у епископа за долгие годы его пребывания на парижской кафедре.

Людовик VII: у подножия лестницы, ведущей в небо

Королю Людовику VII не повезло в историографии: его правление рассматривается как затянувшаяся пауза между энергичной политикой его отца, Людовика VI Толстого, начавшего процесс собирания земель, и Филиппа II Августа, которому удалось завершить начатое дедом и стать самым сильным монархом самого населенного королевства Христианского мира. Когда умер отец, Людовику VII исполнилось семнадцать лет, что уже считалось порой совершеннолетия, и дожить ему суждено было до шестидесятилетнего возраста, но в хрониках за ним закрепилось прозвание Молодой (или Младший), навечно отводившее ему место в тени славного родителя. Если считать главным критерием успеха правителя приращение территории, то короля, при котором расширения домена не произошло, который растратил громадные ресурсы в неуспешном Крестовом походе и допустил, чтобы после развода жена забрала назад свои земли, трудно назвать иначе, как неудачником. Современники же были о нем иного мнения. И если отталкиваться лишь от истории Парижа, то Людовик VII, чьи воинские заслуги, действительно, были не очень велики, предстает в ином свете.

Наследником престола должен был стать его старший брат Филипп, а Людовика готовили к церковной карьере, он получил образование под сенью собора Нотр-Дам, к которому на всю жизнь сохранил самые нежные чувства. Но после смерти Филиппа в результате трагического инцидента в Сите, Людовик становится соправителем при своем одряхлевшем отце.

Королевским дипломатам в лице аббата Сугерия удалось договориться о блестящей партии: герцог Гийом Аквитанский перед смертью передал под опеку французского короля двух своих дочерей, Алиенору и Аликс, и согласился выдать старшую замуж за королевского сына. Хотя в брачном договоре оговаривалось, что будущему королю Франции достанется лишь титул герцога Аквитанского, а герцогство не будет присоединено к королевскому домену, король Людовик Толстый и аббат Сугерий имели все основания надеяться на дальнейшее более прочное объединение земель. Бракосочетание состоялось в Бордо в 1137 году, и по пути в Париж новобрачные узнали о смерти короля.

Прислушиваясь к советам многоопытного Сугерия, восемнадцатилетний король с успехом продолжил начинания Людовика VI, избегая пристрастных решений и приступов гнева, характерных для кипучей натуры отца. Он избавился, наконец, от буйного Этьена де Гарланда, сделав королевским канцлером клирика Кагура. Он улучшил отношения со сторонниками церковных реформ и, в первую очередь, с епископом Этьеном де Санлисом. В 1137 году король подписал с ним договор о разграничении прав на поле Шампо и о совместной организации здесь рыночной торговли. В том же году он занялся обустройством монастыря святых мучеников на Монмартре. Еще в 1133 году в результате сложных взаимных дарений эти земли отошли королевской семье, и для Людовика Молодого отстроить здесь монастырь значило подчеркнуть преемственность, продолжить дело, объявленное, но незавершенное отцом. Трудно не обратить внимание, что в том же году начались грандиозные работы по реконструкции базилики Сен-Дени. Таким образом, одновременно с разных сторон равнины Ланди, ставшей теперь официальным полем для ярмарки в честь святого Дионисия, воздвигались новый храм на могиле мучеников и новое аббатство на месте предполагаемой казни первого епископа Парижского и его спутников на Монмартре. Почитание святого Дионисия при новом короле выходит на новый уровень. Работы у святого патрона Французского королевства прибавлялось, теперь под его покровительством находилась куда более обширная территория, чем прежде. Людовик VII начал возводить на территории герцогства Аквитанского крепости и размещать в них свои гарнизоны.

Несмотря на осмотрительность и скромность молодого монарха, он все же оказался втянут в конфликт со сторонниками церковной реформы и ревнителями папских прерогатив, главным из которых был Бернард Клервоский. Началом конфликта стала борьба за вакантную кафедру архиепископа Буржского. На это место претендовал королевский канцлер Кагур, однако местный капитул выбрал другого кандидата, угодного папе. Король отказался признать результаты выбора и не разрешил новому архиепископу вступить в город. Конфликт подогревался тем, что молодая и жизнерадостная королева Алиенора Аквитанская, привыкшая к южному веселью прежнего двора, ненавидела суровых реформаторов, постоянно призывавших к аскетизму и покаянию. К тому же королевский сенешал Рауль де Вермандуа женился на сестре королевы, юной Аликс, причем для этого брака ему пришлось развестись со своей первой супругой, Гербертой Шампанской, племянницей графа Тибо IV Шампанского. Архиепископ Реймсский счел родство в пятом колене неуважительной причиной для расторжения брака, однако верные трону епископы утвердили развод на соборе. Граф Шампанский и без того был давним соперником французских королей и большим другом Бернарда Клервоского. Теперь же развод главного королевского вельможи с его племянницей, свершившейся при явном попустительстве короля, он расценил как глубочайшее оскорбление. Граф выступил в защиту одновременно чести своей племянницы и прав канонически избранного архиепископа Буржского. Он и Бернард Клервоский добились того, что папа наложил интердикт на Париж и на весь королевский домен. Людовик VII, возмущенный интригами графа, объявил ему войну. Он вдруг стал похож на своего отца и с такой же яростью громил крепости и города, принадлежавшие неприятелю. Но в январе 1143 года, когда королевские войска штурмовали город Витри, расположенный на реке Марне, местные жители искали убежище в соборе, однако вспыхнувший пожар привел к гибели большей части горожан: если верить хронике, они сгорели заживо, не успев выбраться из-под рухнувшей кровли.