Павел Уваров – Когда Париж еще не был столицей (страница 87)
Да и сам король все больше становится парижанином. Если общее число подписанных Людовиком VII актов вдвое больше, чем за годы правления его отца, то актов, подписанных в Париже, у этого короля было почти в четыре раза больше, чем у Людовика VI. В большинстве случаев о том, что Людовик Толстый даровал парижанам те или иные привилегии, мы узнаем из грамот его сына.
Вспомним, как часто мы опирались на грамоты Людовика VII, когда речь шла о парижских купцах и ремесленниках. Король даровал привилегии торговцам по Сене и утвердил их обычаи. Точно так же он поступил с корпорацией парижских мясников, предоставив им право торговли по всему городу при условии соблюдения определенных санитарных правил. Король организовал и парижских менял, поселив их на Малом мосту и на Правом берегу. Особенно тщательно он заботился о ярмарочной торговле, постепенно, шаг за шагом, добиваясь ее концентрации в районе Шампо, будущем Чреве Парижа. В правление этого короля Париж заявил о себе как о крупном центре экспортного ремесла и межрегиональной торговли.
Король раз и навсегда запретил строительство на Старом форуме — Гревской площади — зарезервировав ее для проведения собраний горожан. Так, по указу Людовика VII появился отдаленный предок городской ратуши — Отель-де-Виль. Еще более благодарными этому королю надлежало быть интеллектуалам Левого берега. Петр из Блуа, подвизавшийся при блестящем дворе Анжуйской империи, после посещения Парижа ставил Генриху II в пример политику короля Франции по отношению к ученым клирикам, которые находят здесь все необходимое для жизни: уважение населения, защиту и покровительство со стороны короля. По некоторым данным, уже около 1170 года король издал распоряжение, согласно которому королевские сержанты и судьи передавали право суда над школярами, как над клириками, в церковный суд. По устоявшейся традиции, отсчет истории Парижского университета принято вести с 1200 года, когда король Филипп II Август подтвердил эти права парижских школяров и магистров. Но весьма вероятно, что этот акт лишь повторяет то, что было издано еще Людовиком VII.
Стоит ли удивляться тому, что король ценил образованных людей? Ведь и сам он в молодости был связан со школой собора Нотр-Дам. Он поддерживал Петра Ломбардского — с его согласия младший брат короля отказался от епископской кафедры в пользу этого ученого. А через год под прямым королевским давлением епископом становится другой парижский ученый — Морис де Сюлли. Вряд ли без королевской поддержки крестьянский сын смог бы занять столь почетное место. Король был полностью согласен со своим епископом в том, что Париж, его город, должен быть украшен самым величественным собором, сродни храму Соломона. Строительство собора велось при деятельном участии короля, пусть даже на портале святой Анны в виде короля-донатора был запечатлен не Людовик Молодой, а его отец.
Король тяготился отсутствием наследника. Но и Алиенора, и вторая жена, Констанция Кастильская, рожали только девочек. Овдовев во втором браке, король в 1160 году женился на Адели Шампанской, прекратив таким образом давнюю вражду с графом Шампанским. Но вновь родилась девочка. А ведь королю шел уже пятый десяток лет, что в те времена считалось преддверием старости. Санкционированное и поддержанное королем грандиозное строительство собора Нотр-Дам, начатое в 1163 году, можно рассматривать как своеобразное моление короля, стареющего в отсутствии наследника.
Вскоре он увидел странный сон. Ему приснился его сын, сидящий за большим столом в окружении своих баронов и угощавший их собственной кровью из золотого кубка, — это означало, что будущий король станет подлинно христианским правителем, жертвовавшим собой ради жизни своих подданных. Через несколько месяцев Адель родила ему сына, которого назвали Филиппом.
Филиппу он оставил умиротворенное королевство, не имевшее затяжных конфликтов с соседями, и укрепившийся авторитет королевской власти. Двор Людовика VII не отличался пышностью: «у нас, французов, не то, что у англичан, — хлеб да вино, и мы этим довольны», — любил говаривать король. Но зато его город рос и богател на глазах. В центре Парижа высился храм невиданной доселе красоты. По реке сновали барки с товарами, на мостах было вечное движение людей и повозок, на Правом берегу раздавались крики торговцев, шум мельничных колес, стук молотов. На Левом шли яростные диспуты ученых.
В 1164 году Иоанн Солсберийский вновь посетил Париж. Вот что он писал Томасу Бекету:
«когда я увидел изобилие припасов, веселье жителей, уважение, коими пользуются клирики, величие и славу всей церкви, многообразные занятия философов, мне показалось, что я вижу ведущую в небеса лестницу Иакова, по которой вверх и вниз снуют ангелы. Воодушевленный этим счастливым паломничеством, я должен признать: Бог пребывает здесь, а я этого и не знал».
И этот богатый растущий город с его солидными материальными и интеллектуальными ресурсами король Людовик VII передавал своему долгожданному наследнику. Он отдавал его в хорошие руки. Филипп II Август навеки закрепит положение Парижа как блестящей столицы богатейшего королевства Европы.
Заключение
Людовику VII еще пришлось поволноваться за судьбы королевства и своей династии. По обычаю Капетингов он должен был успеть короновать сына при своей жизни, сделать его соправителем, дабы гарантировать преемственность власти. Годы шли, король дряхлел, но вопреки настоятельным советам придворных, короновать своего долгожданного сына не торопился. Возможно потому, что перед ним был пример могущественных соседей: как только Генрих II Плантагенет короновал своего сына Генриха Молодого, тот поднял против отца восстание, к которому примкнули его младшие братья. Но, возможно, еще и потому, что Людовик VII помнил судьбу своего старшего брата Филиппа, о нелепой смерти которого в 1131 году в Париже мы много писали. Филипп был коронован в возрасте 12 лет, когда его отец, король Людовик Толстый, был еще в добром здравии, и никто не сомневался, что соправитель станет достойным и сильным королем, но через два года после коронации судьба решила иначе, направив злополучную свинью под копыта лошади наследника престола. Вспоминая трагедию, некогда открывшую ему путь к трону, Людовик VII опасался испытывать судьбу и тянул с коронацией единственного наследника.
Наконец, его уговорили назначить коронацию на 15 августа 1179 года. Через неделю Филиппу должно было исполниться 15 лет, возраст совершеннолетия для французских королей. Но незадолго перед объявленным сроком, наследник, охотясь в Компьенском лесу, отстал от свиты и заблудился. Его нашли только через три дня в тяжелом состоянии — крайне истощенным, напуганным, больным. Король, сам уже нездоровый и, по меркам своего времени, весьма пожилой, решился на отчаянный шаг. Он отправился за море, в Англию, к могиле новомученика Томаса Бекета, уже прослывшего чудотворцем. Людовик VII надеялся, что тот, кому он сам предоставлял убежище от преследований, спасет его сына. Видимо, святой архиепископ Кентерберийский внял молитвам, и Филипп выздоровел. Но силы короля оказались окончательно подорваны этим паломничеством. По возвращении во Францию его разбил паралич. Он не смог присутствовать на коронации сына, которая прошла в Реймсе 1 ноября 1179 года. До самой своей смерти 18 сентября 1180 года Людовик VII уже не принимал участия в управлении.
Мать Филиппа II Августа, Адель Шампанская, и ее родня, графы Шампани и Блуа, рассчитывали, что будут править от имени неопытного короля. Но, несмотря на свою молодость, он продемонстрировал владение искусством политического маневра. Чтобы ослабить влияние клана своей матери, юный король сблизился со своим крестным, могущественным графом Фландрии, женившись на его племяннице, девятилетней Изабелле д'Эно. Затем, не желая попасть под контроль со стороны родных своей молодой супруги, король неожиданно заключил союз с английским королем Генрихом II. Так, лавируя между своими могущественными вассалами, Филипп II Август начал восхождение к славе, округляя домен и преумножая авторитет королевской власти.
Этот седьмой по счету король из династии Капетингов правил долго — 43 года. Он выходил победителем из столкновений с могущественными противниками, включая английских королей и германского императора. За это время площадь королевского домена выросла в четыре раза, да и на большей части остальной территории Франции права короля как сюзерена из эвфемизма стали неоспоримой реальностью. Управление страной было поставлено на новый лад: на местах именем короля вершили суд и поддерживали порядок назначаемые королем бальи и прево, а верховную власть помогала осуществлять королевская курия (