Павел Уваров – Когда Париж еще не был столицей (страница 7)

Вначале независимые галлы сражались отчаянно, но действовали разрозненно, каждый в отдельности и только за себя. Их планомерно и также по отдельности завоевывала армия, подчиненная единому плану, строгой дисциплине и располагающая всем арсеналом оружия и технических средств ведения войны. Завоевание казалось практически законченным, когда римская армия, находящаяся в Галлии, натолкнулась неожиданно на всеобщее восстание галльских племен. Во главе объединившихся и восставших галлов встал юный Верцингеториг[5], выходец из царской семьи «друзей Цезаря». Оборону своей столицы паризии поручили многоопытному, уже немолодому воину Камулогену. К тому времени война с римлянами длилась уже пять лет, и оборонявшиеся многому у них научились — использованию новых технических и транспортных средств, тактике боя.

Это был последний трагический этап покорения Галлии, и он высветил стратегическую ценность острова посреди Сены. Без овладения Лютецией невозможно было соединить две части Галлии. Зато тот, кто владел городом и переправой, мог контролировать территорию до моря и разрушить любой союз городов белгов с городами по течению Луары. Именно поэтому Цезарь, направляясь в Герговию на разгром основных сил восставших, отправил на завоевание Лютеции самого опытного и самого талантливого из своих помощников — Лабиена. Выбор Цезарем Лютеции в качестве центра операции предрешило потерю независимости всей Галлии.

Цезарь дал подробное описание всех последующих событий в своих «Записках о Галльской войне». Однако надо помнить: он не был участником и очевидцем событий, а опирался на доклад Лабиена. Предоставим ему слово.

«Лабиен двинулся с четырьмя легионами против Лутетии. Это город парисиев, лежащий на острове Секваны. При известии о его приближении здесь собрались большие неприятельские силы из соседних общин. Верховное командование было поручено аулерку Камулогену: хотя он и был уже дряхлым стариком, но был призван на эту должность за отличное знание военного дела. Последний, обратив внимание на сплошное болото, которое имело спуск в реку Секвану и делало всю местность почти недоступной, расположился здесь и стал мешать нашей переправе.

Лабиен сначала пытался подводить крытые подвижные галереи, заваливать болото фашинником и насыпью и таким образом прокладывать себе надежную дорогу. Но потом, когда он нашел эту работу слишком трудной, он без шума выступил из лагеря в третью стражу и тем же путем, каким пришел сюда, достиг Метиоседа [современный Мелён. — С. Ц.]. Это город сенонов, лежащий, подобно только что упомянутой Лутетии, так же на острове Секваны. Захватив здесь около пятидесяти лодок, он быстро их связал, посадил на них солдат и без сопротивления овладел городом, так как горожане, значительная часть которых была призвана на войну, были устрашены этой неожиданностью. Восстановив мост, который в предыдущие дни был сломан неприятелями, он перевел войско и пошел на Лутетию по течению реки. Узнав об этом от бежавших из Метиоседа, неприятели приказали сжечь Лутетию и сломать городские мосты, а сами покинули болото у берегов Секваны и расположились против Лутетии и лагеря Лабиена. <...>

Под вечер он [Лабиен. — С. Ц.] созвал военный совет, на котором потребовал от присутствующих точного и энергичного исполнения своих приказаний; затем распределил между римскими всадниками команду над судами, выведенными из Метиоседа, с приказом пройти без шума по окончании первой стражи четыре мили вниз по течению реки и там поджидать его. Пять когорт, которые он считал наименее боеспособными, он оставил для прикрытия лагеря; а пять остальных из того же легиона должны были выступить в полночь вверх по реке со всем багажом и с большим шумом. Он разыскал и лодки и направил их туда же с приказом как можно сильнее бить веслами. А сам немного спустя в полной тишине выступил с тремя легионами по направлению к тому пункту, где должны были причалить суда.

Когда он прибыл сюда, то при поддержке внезапно поднявшейся бури застиг врасплох неприятельских разведчиков, расставленных вдоль по всей реке. Под надзором римских всадников, на которых была возложена эта задача, римская пехота и конница были быстро переправлены на другой берег. Почти в то же самое время на рассвете враги получили известие, что в римском лагере происходит необычный шум, что вверх по реке движется большой отряд и в том же направлении слышны удары весел, а несколько ниже переправляют солдат на судах. При этом известии враги решили, что легионы переправляются в трех местах и что римское войско в полной панике от измены эдуев собирается бежать. Тогда они также разделили свои силы на три отряда. Против римского лагеря они оставили один отряд, другой, небольшой, отправили в направлении Метиоседа с приказом двигаться вперед по мере движения судов, а остальные силы повели против Лабиена.

На рассвете наши [римляне. — С. Ц.] были все переправлены, и в то же самое время были видны враги, стоявшие в боевом строю. Лабиен, ободряя солдат, просил их не забывать о своей прежней храбрости и счастливых сражениях и представлять себе, что перед ними сам Цезарь, под предводительством которого они часто побеждали врагов. Затем он дает сигнал к бою. При первой схватке на правом фланге, где стоял 7-й легион, враги были опрокинуты и обращены в бегство; на левом, который был занят 12-м легионом, первые ряды неприятелей пали под ударами копий, но остальные оказывали очень упорное сопротивление, и никто не давал повода заподозрить себя в желании бежать. Сам неприятельский предводитель Камулоген находился при своих бойцах и ободрял их. Победа все еще оставалась неопределенной; но, когда трибунам 7-го легиона дали знать о том, что делается на левом фланге, они со своим легионом появились в тылу неприятеля и ударили на него. Однако и теперь никто не подался, но все были обойдены и перебиты. Ту же участь разделил и Камулоген. Что же касается тех, которые были оставлены для наблюдения за находившимся против них лагерем Лабиена, то, когда они услыхали о начале сражения, они пошли на помощь своим и заняли холм. Однако они не могли выдержать натиска наших победоносных солдат и смешались с бегущими, причем все, кто не нашел убежища в лесах и городах, были перебиты конницей».

В этом несколько туманном, хотя красочном и безжалостном описании последней битвы и поражения паризиев Цезарь, возможно, несколько преувеличил силу противника, чтобы подчеркнуть храбрость и смекалку римлян. Но их победа действительно была слишком важной, и в этом Цезарь был прав.

Мы видим, что в рассказе Цезаря речь не идет ни о полной осаде города (для подготовки завершающего штурма), ни о его оккупации или о планомерной резне населения. Главной целью римлян было овладеть мостами через Сену, чтобы обеспечить себе беспрепятственную переправу и открыть дорогу на север Галлии (на территорию Белгики). Камулоген разместил войско на Правом берегу, защищенном болотами. Армия Лабиена сначала пыталась проложить путь через болота, но вынуждена была повернуть к Мелёну и подойти к Лютеции уже с Левого берега. Видя невозможность защитить поселение на острове, не имевшее укреплений, Камулоген решает полностью сжечь Лютецию и перерезать мосты, помешав переправе на остров. А сам во главе защитников переправляется на Левый берег. Два враждебных воинства встали по обоим берегам сожженного острова, и тут Лабиен придумал хитрый маневр. Взяв у Мелёна лодки, главное богатство галлов, римляне применили отвлекающий маневр, переправились на Левый берег и подошли к защитникам с неожиданной стороны. Теперь это уже был жест отчаяния: Лабиену необходимо было вернуться в Санс, к терпящим неудачи войскам Цезаря, а это было недостижимо без победы над паризиями. На открытом поле паризии дали последний бой римским завоевателям. Поражение паризиев было предрешено, но куплено дорогой ценой. Хотя они во главе с Камулогеном потерпели крах, но и для Рима эта партия была проиграна, ведь римская армия так и не сумела достичь Белгики.

Хотя историки спорят о топографии этого исторического события, но по наиболее распространенной версии, решающий и роковой для паризиев бой произошел на равнине Гренель — буквально на месте нынешнего Марсова поля. Название на редкость подходящее: ведь первое, что человечество узнало о будущем Париже, было именно это сражение, в котором проявился героизм и непобедимое свободолюбие парижан. В конце XX века появилась версия, что парижане так яростно защищали Правый берег и противились врагу потому, что на равнине Ланди к северу от Лютеции были расположены главные святилища кельтов — центр древнего культа друидов. Об этом свидетельствуют загадочные мегалиты, сохранившиеся в средневековом Париже и именовавшиеся Пет-о-Дьябль (близ церкви Сен-Жерве), Пьер-о-Ле или Petra lata (перед церковью Сен-Жак-де-ла-Бушри) и Пьер-о-Лар (за нынешним Центром Помпиду, рядом с церковью Сен-Мерри).

Благодаря этому сражению, вписавшему Лютецию в письменную историю человечества, мы узнали о городе больше, чем за двести предыдущих лет мирной жизни. Этот эпизод выявил стратегическую значимость города на Сене. Отныне ясно, что без союза с Лютецией ни враг, ни друг не могли бы перебраться с одного берега реки на другой, не могли ни объединить, ни разъединить обе части Галлии.