Павел Уваров – Когда Париж еще не был столицей (страница 57)
Очевидно, что епископами Парижскими становились люди, на которых короли могли всецело положиться. Впрочем, по мере усиления движения за обновление церкви, климат начал меняться. Короли уже не решались объявлять себя светскими аббатами монастырей, да и назначать угодных людей на епископскую кафедру, не считаясь с мнением духовенства, становилось все труднее. Все чаще королей и прелатов обвиняли в грехе симонии («святокупстве»)[20] — торговле церковными должностями. Когда в начале XI века епископом Парижа стал Азелен, внебрачный сын графа Фландрского, то многие стали критиковать этого епископа за недостойное поведение и, главное, за продажу церковных должностей во вверенном ему диоцезе. Против него выступили строгий моралист Фульберт Шартрский и архиепископ Сансский, под чьим омофором находился Парижский диоцез. В итоге, Азелен сложил с себя сан епископа и ушел в монастырь. Его сменил бывший королевский канцлер Франкон. Но даже если он и был королевским ставленником, то все же он был избран в соответствии с канонической процедурой и утвержден на епископской кафедре папой. В 1020 году умершего Франкона сменил Гезелен, происходивший из знатного бургундского рода. Именно он присутствовал при обследовании мощей в аббатстве святого Дионисия в 1054 году, когда стали распространяться слухи об их похищении. Следующий епископ, Жофруа Булонский, происходивший из семьи виконтов Шатодёна, оказал значительное влияние на политику, особенно в период малолетства Филиппа I. C 1075 по 1092 год он был королевским канцлером. При этом епископ оставался могущественным сеньором, имевшим своих рыцарей. Сохранились документы судебного процесса, который вел один из епископских рыцарей против аббатства Сен-Маглуар. В состав суда под председательством епископа Жофруа входили члены капитула — архидиакон, декан, оба кантора, канцлер и епископские вассалы из числа мирян.
В последней трети XI века отношения епископов и короля осложнились. На Западе движение за обновление церкви вылилось в самую настоящую «папскую революцию» — Римские папы, особенно папа Григорий VII, под знаменем борьбы с симонией отвергали вообще всякое вмешательство светской власти в дела церкви. Церковь на глазах меняла свой характер, превращаясь в единый и по меркам своего времени достаточно отлаженный механизм, подчинявшийся Риму. В это время оформилось представление о превосходстве папы над светскими правителями. Оказавшись втянутыми в длительную борьбу с могущественными германскими императорами (так называемый спор об инвеституре)[21], папы одержали несколько убедительных побед. Ярким свидетельством роста папского авторитета стали Крестовые походы, к которым во время своего визита во Францию призвал папа Урбан II. Папство мало считалось с французским монархом — в отличие от германского императора, французский король Филипп I не хотел, да и не мог сопротивляться стремительному усилению власти понтификов над духовенством. Папа Григорий VII не скрывал своего презрения по отношению к этому королю; среди прочего в 1074 году папа обвинил его в ограблении каравана итальянских купцов в окрестностях Парижа. Папский легат Гуго де Ди, направленный в том же году во Францию, рьяно принялся за дело, стремясь сместить недостойных пастырей, провести реформы монастырей, добиться беспрекословного подчинения авторитету папы. Он жаловался в Рим, писал яростные инвективы, отлучал от церкви и накладывал церковные наказания на ослушников. Несмотря на то, что он не встретил сопротивления со стороны короля, далеко не все прелаты и монахи во Франции были готовы поддержать реформаторский пыл легата. Будучи связаны с местными элитами, они вовсе не собирались отказываться от использования церковных должностей в своих семейных интересах и в случае угрозы своим позициям могли действовать вполне сплоченно. Французские прелаты ставили легату в вину злоупотребление отлучениями и интердиктами, а также стремление «умалить королевское достоинство». В результате все же был достигнут определенный компромисс: король отказывался от своих прерогатив назначать епископов, их должны были избирать каноники, а папа утверждал этот выбор. Но согласие короля с новой кандидатурой тоже признавалось обязательным.
Филипп I все же оказался втянут в конфликт с папством, но не из высоких политических соображений. В 1092 году он увел Бертраду, жену Фулька IV, графа Анжуйского, от супруга, вступил с ней в брак и провозгласил королевой Франции. Этот поступок вызвал бурное негодование папства и сторонников церковной реформы, чьим рупором был в то время Иво, епископ Шартрский. Над королем неоднократно нависала угроза церковного отлучения. Филипп I торжественно клялся удалить Бертраду и вернуться в лоно церкви, но каждый раз все оставалось по-прежнему. Так продолжалось двенадцать лет, причем находились епископы, которые поддерживали короля и даже обвенчали его с Бертрадой, санкционировав ее развод с графом Фульком Анжуйским.
Понятно, что король Филипп, Бертрада и поддерживавшие их представители духовенства, стали объектами острой критики со стороны церковных реформаторов, обвинявших короля в разврате и симонии. Иво Шартрский в одном из дошедших до нас посланий, повествовал, как некий аббат добился от Бертрады обещания получить вакантное епископство Орлеанское; когда же он прибыл ко двору, выяснилось, что Бертрада уже отдала это епископство другому кандидату, который надбавил цену. Король, успокаивая обманутого аббата, якобы ответил: «подождите, пока я использую этого человека, а потом потребуйте, чтобы его низложили, и тогда я исполню ваше желание».
Новый стиль епископов Парижских
В этих сложных условиях в 1092 году епископом Парижским становится Гийом из рода Монфоров, родной брат Бертрады. Казалось, что король, находившийся в конфликте с папством и церковными реформаторами, проводит на пост епископа Парижского своего верного человека, почти родственника, невзирая на его слишком молодой для епископского сана возраст. Вот и папа Урбан II (тот самый, что вскоре призовет христианское рыцарство к Крестовому походу) сразу же назначил особую комиссию по проверке законности избрания Гийома. Однако все оказалось не так просто.
Гийом не был похож на тех младших сыновей знатных родов, которые принимали сан священника, рассматривая церковные должности как надежную кормушку. Он был хорошо образован (и в этом тоже было веяние времени — епископами Парижскими отныне будут блестяще образованные люди), причем его учителем был все тот же Иво Шартрский, богослов, знаток церковного права и страстный борец против короля и, в особенности, Бертрады. Именно Иво Шартрскому папа Урбан II и поручил расследование обстоятельств избрания нового епископа Парижского. И грозный Иво так и не нашел, к чему придраться: «каноники и капитул поклялись, что действовали не под влиянием страха перед королем или перед так называемой королевой», писал он папе. Капитул, среди членов которого были и рьяные реформаторы, и не менее рьяные их противники, поддержал кандидатуру Гийома как вполне компромиссную: с одной стороны, он был почти родственником короля, с другой стороны, сторонником церковных реформ.
Более того, Иво Шартрский в письмах сам одобрял бывшего ученика. Гийом же считал себя недостойным епископского сана. Он ссылался на отсутствие должного опыта, опасался, что все подумают, будто он получил этот сан не по заслугам, а исключительно вследствие интриг сестры. Иво Шартрский сам отправился в Монпелье, где в то время находился папа Урбан II, и выхлопотал для своего ученика папское соизволение занять епископскую должность, не достигнув канонически необходимого возраста.
Гийом, похоже, был человеком, вполне искренне разделявшим идеалы борьбы за чистоту и величие церкви. Он был готов поступиться своими епископскими прерогативами. Так, он отказался от своей доли, причитавшихся ему от поступлений от парижской церкви Сен-Кристоф, что была расположена близ Отель-Дьё. Полностью передав контроль над ней капитулу, он надеялся, что каноники смогут лучше и с большей выгодой ею управлять. Епископ щедро одаривал правобережную обитель Сен-Мартен-де-Шан (это был парижский приорат аббатства Клюни — колыбели движения за обновление католической церкви).
Можно предположить в нем натуру, переживавшую личную драму. Служа церкви, он осознавал, что его сестра, которой он и был обязан своим саном, была виновницей конфликта короля с церковью. Служа королю, он не мог не видеть, насколько низок авторитет Филиппа I в глазах всего Христианского мира. В годы, когда многие вассалы короля отправились в Крестовый поход и стяжали себе великую славу и благословение Господне, французский король не принял участия в этом движении. Как бы то ни было, в 1102 году Гийом передал ведение всех дел Фульку де Санлису, декану капитула, и сам отправился на Святую землю, примкнув к отряду, спешившему на помощь крестоносцам Иерусалимского королевства. Вскоре пришло известие о смерти молодого епископа в этом походе...
Декану Фульку, по-видимому, доверял не только епископ Гийом и многие члены кафедрального капитула, но и Филипп I, и «так называемая королева» Бертрада. Но именно поэтому его кандидатура не устраивала реформаторов во главе с Иво Шартрским. Фульк был избран на епископскую кафедру капитулом и поддержан королем, но не утвержден папой Пасхалием II. Вскоре Фульк умер, так и не получив папского благословения.