Павел Уваров – Когда Париж еще не был столицей (страница 48)
Как бы то ни было, холм Монжуа (как и другие холмы вдоль старой дороги, пересекавшей равнину Ланди) был увенчан крестом, а позднее — столбом с изображениями святых. И теперь, если верить «песням о деяниях», в пылу сражения, призывая на помощь защитника страны своим боевым кличем, воины обращались уже не столько к языческому предку, сколько к святому Дионисию. Впрочем, монахи Сен-Дени и сами приложили руку к фиксации устного предания в «Песни о Роланде» и, судя по всему, в песни «Коронования Людовика».
Вернемся ко временам короля Дагоберта. Где бы ни была первоначальная могила Дионисия и его последователей, она находилась на удалении от острова Сите, что затрудняло поклонение святому в неспокойные времена (которые повторялись все чаще). Поэтому для молений святому Дионисию на хорошо укрепленном острове Сите были возведены две церкви.
Вне зависимости от того, извлек ли король останки святых из заброшенной капеллы Сен-Дени-де-л'Эстре или же из некрополя в Катуллиаке, в 630-х годах для них была перестроена и богато украшена старая базилика святого Петра. В этом храме был похоронен и король Дагоберт. Вскоре один из монахов увидел во сне, как святой Дионисий отгоняет дьявола, пытавшегося схватить душу новопреставленного короля. Так Дионисий начал превращаться в особого покровителя королей, а его монастырь — в их усыпальницу.
Базилика Сен-Пьер в Катуллиаке, где хранились мощи святого Дионисия, стала главной церковью аббатства Сен-Дени, тогда как старая церковь Сен-Дени-де-л'Эстре стала называться просто капеллой (Сен-Дени-де-ла-Шапель), а ближайшие к ней ворота разросшегося Парижа — воротами Капеллы. Капелле явно не везло: она подвергалась разрушениям во время Столетней войны, Религиозных войн, Революции. Однако каждый раз капелла возрождалась на прежнем месте, где стоит и до сих пор — между станциями метро Маркс Дормуа и Порт де Ла Шапель, на улице Капеллы (Ла-Шапель).
Успех святого Дионисия
Со временем святого Дионисия стали почитать и за пределами Французского королевства. В X веке рыцарь Герард, выходец из Фландрии, посетивший аббатство Сен-Дени, был настолько впечатлен величием этого святого, что принял монашеский сан и стал одним из самых влиятельных духовных лидеров Северной Франции и Фландрии. А король Англии Эдуард Исповедник в 1059 году даровал «господину святому Дионисию» земли в Оксфордшире, скорее всего, под влиянием своего придворного медика Бодуэна, бывшего монаха аббатства Сен-Дени.
Популярность святого в дальних краях не всегда была приятна для аббатства Сен-Дени. В 1053 году пришла весть, что в стене церкви Санкт-Эммерамского аббатства в Регенсбурге обнаружены мощи святого Дионисия, о чем свидетельствовала надпись, выбитая на каменной плите. Баварские монахи рассказывали, что в начале X столетия император Арнульф, путешествуя по Франции, выкрал мощи святого Дионисия у беспечных монахов Сен-Дени. Аббат, обнаружив пропажу, умолял Арнульфа вернуть реликвию; император отказал ему, но пообещал сохранить это событие в тайне. Вернувшись в Регенсбург, Арнульф заболел и пожелал быть захороненным в Санкт-Эммерамском монастыре, которому завещал мощи святого Дионисия, а также свою корону и королевские украшения.
Очевидно, что аббатство святого Эммерама, в котором был захоронен последний представитель восточно-франкской (германской) ветви Каролингов — император Арнульф, претендовало на то, чтобы стать усыпальницей императоров. И потому монахи этой обители хотели продемонстрировать, что именно Регенсбург, помимо святого Эммерама, крестителя Баварии, обладает еще и реликвиями святого Дионисия, столь почитаемого в Западно-Франкском королевстве. Это был серьезный вызов, брошенный и аббатству Сен-Дени, и престижу французских королей, которые в результате могли лишиться защиты своего небесного патрона.
Мнение о том, что реликвии подверглись «благочестивой краже» (произведенной, разумеется, с согласия святого), было крайне трудно потом опровергнуть. Так, например, монахи из Флёри, что на Луаре, уверяли, что мощи блаженного Бенедикта Нурсийского (основателя средневекового монашества) были еще в середине VII века вывезены из древнейшего монастыря Монте-Кассино и теперь хранятся у них. Несмотря на протесты монтекассинских монахов, эта версия получила распространение, и король Филипп I в 1108 году короновал своего сына, а затем завещал похоронить себя именно в аббатстве Сен-Бенуа-сюр-Луар (а не в Сен-Дени).
На вызов баварских монахов надо было отвечать быстро. 9 июня 1053 года французский король Генрих I, его жена Анна Ярославна, послы германского императора, представители знати и духовенства присутствовали при вскрытии раки святого Дионисия в аббатстве Сен-Дени. По свидетельству одного монаха, тело и голова святого были найдены нетронутыми. Регенсбуржцы, впрочем, не оставили своих претензий и даже заручились поддержкой Римского папы Льва IX. Однако культ святого Дионисия уже был настолько укоренен на берегах Сены, что подорвать доверие к аббатству Сен-Дени не удалось.
Монахи Сен-Дени, жившие во второй половине XI — начале XII века, оказались достойны своего знаменитого аббата Хильдуина, который еще в середине IX века отождествил епископа Дионисия и с афинским учеником апостола Павла, и с автором трактата «О небесной иерархии». Недаром и после 1000 года этот монастырь считался одним из важных интеллектуальных центров региона. Здесь была своя школа (вспомним ученого монаха-медика при английском короле), своя мастерская письма, где изготавливались прекрасные манускрипты. В аббатстве появилось и немало подделок — фальшивых документов, благочестиво и старательно составлявшихся монахами, чтобы пополнить утраченные или «забытые» грамоты: например, грамота Карла Великого, обязывавшего всех потомков короноваться только в Сен-Дени, или дарование королем Дагобертом городу Сен-Дени, разросшемуся вокруг аббатства, всех светских прав и прав на ярмарочные сборы. Эта грамота была сделана с умом: использовался не пергамен, а папирус, как было принято у меровингских королей в первой половине VII века. Монахи умели быть признательны своим благодетелям, пусть даже их грамоты и были фальшивками. В 1108 г. аббат Адам учредил новый торжественный ритуал 19 января — день поминовения короля Дагобрета: «надо, чтобы те, кто много добра сделали Церкви, много добра получали бы от нее», гласила грамота аббата (на сей раз подлинная). Тем самым монахи побуждали сильных мира сего к дарениям, а короли к тому, чтобы следовать примеру «доброго короля» Дагоберта. Праздник возник неслучайно: в том же году король Филипп I был похоронен в монастыре Сен-Бенуа-сюр-Луар, и статус аббатства Сен-Дени как усыпальницы королей оказался под угрозой. Поэтому особо важно было прославить короля первой династии, «открывшего» реликвии мучеников, отстроившего базилику и, что не менее важно, выбравшего именно ее своей гробницей. Преемник Адама, аббат Сугерий, заказал скульптуру Дагоберта и установил ее у прохода между клуатром и базиликой. Раскрашенная, словно живая, фигура короля ежедневно напоминала монахам об основателе их обители.
Как мы говорили выше, монахи Сен-Дени, по-видимому, приложили руку к записи эпических песен, в которых ненавязчиво подчеркивалась роль святого Дионисия: например, согласно «Песни о Роланде», в рукояти меча рыцаря Роланда хранилась частичка мощей Дионисия. В конце XI века появилось анонимное сочинение, посвященное описанию важнейших реликвий Страстей Христовых — тернового венца и гвоздя от Креста, которые якобы были получены из Константинополя Карлом Великим, а затем помещены в аббатство Сен-Дени императором Карлом Лысым (по преданию, он на камне Перрон поделил реликвии между главными аббатствами). В этом же тексте говорилось, что император через семь лет после смерти явился во сне монахам Сен-Дени и потребовал перенести свои останки в облагодетельствованное им аббатство. Любопытно, что это латинское сочинение было переведено на старофранцузский язык в первой половине XII века. Скорее всего при Сугерии в аббатстве был введен еще один праздник — день поминовения императора Карла Лысого 6 октября.
Аббаты начала XII века, Адам и Сугерий, выступили создателями новой инсигнии — символа королевской власти. Рауль IV, граф французского Вексена, был «защитником» (
Король Людовик VI Толстый в неудачном для него сражении с нормандцами при Бремюле в 1119 году потерял это знамя. Но через пять лет, по заказу Сугерия, аббата Сен-Дени, было изготовлено новое знамя: расшитое золотом красное полотнище на золотом древке. Позже его назовут орифламмой («золото» и «пламень»). Сразу же было объявлено о «незапамятном обычае» королей брать орифламму в случае священной войны. И в 1124 году король Людовик VI по совету аббата Сугерия взял это знамя с алтаря базилики Сен-Дени. В тот год полчища германского императора Генриха V готовились вторгнуться во Францию. Над императором довлело папское отлучение от церкви, поэтому у французов задача защиты родины совпала со святой задачей защиты церкви. На призыв короля явилось неожиданно большое число вассалов со своими войсками, и император, не рассчитывавший встретить такой отпор, повернул обратно. Многие историки видят в этом событии первое пробуждение национального чувства французов. Мы же отметим, что святой Дионисий теперь уже окончательно взял на себя роль того самого мифического хранителя Галлии, на чьей могиле, согласно одной из версий его Жития, он был обезглавлен.